Страница 9 из 45
Этот поцелуй был не похож на вчерашний — осторожный, украденный. Теперь в нем не было сомнений. Он целовал ее долго, глубоко, словно пытался напиться после долгой жажды. Его ладони обхватили ее лицо, большие пальцы гладили скулы. Она отвечала, уже смелее, уже понимая, что и как нужно делать. Их дыхание смешивалось, зубы сталкивались, и это было неловко и восхитительно одновременно. Колени ослабели. Внутри что-то сжималось и разжималось, горячее, как солнечный свет на весенних холмах. Она не хотела, чтобы это заканчивалось. Никогда.
Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Его лоб прижался к ее лбу. Глаза были совсем близко — два темных омута, в которых она тонула с наслаждением.
— Вы с первой нашей встречи захватили мое сердце, — сказал он тихо, и голос его дрожал. — Помните, в коридоре, с этими дурацкими книжками? Вы подняли на меня глаза, и я пропал. Я давно искал такую, как вы. Умную. Скромную. Настоящую. Без всей этой мишуры, без притворства. Чистую.
У Амелии защипало в носу. Она смотрела на него и понимала: вот оно. То, о чем пишут в книгах. То, во что она никогда не верила. Она любит его. До дрожи, до головокружения, до желания отдать всю себя без остатка. Раствориться в нем. Стать его воздухом, его тенью, его продолжением.
— Ян, — прошептала она, и собственный голос показался ей чужим. — Я тоже… я так сильно…
Она не договорила. Потому что его лицо изменилось.
Это произошло мгновенно. Улыбка погасла. В глазах, только что сиявших теплом, появилась тень — глубокая, темная, болезненная. Он отстранился, и его руки, только что обнимавшие ее, упали на руль.
— Что? — спросила она испуганно. — Что случилось?
Ян молчал. Он смотрел куда-то вперед, на холмы, на закатное небо, и на его лице застыло выражение, которое напугало ее больше, чем вчерашние нападавшие в темном дворе. Это была печаль. Огромная, древняя, безысходная печаль.
— Я должен вам кое-что рассказать, — произнес он наконец. Голос был глухой и надтреснутый. — То, что вы должны знать. Прежде чем… прежде чем все зайдет слишком далеко.
Амелия почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Тонкая струна, натянутая до предела, лопнула и больно хлестнула по сердцу. Заходящее солнце заливало салон тревожным багряным светом, и в этом свете его профиль казался высеченным из камня — мраморного памятника их будущему, которое может умереть, еще не родившись.