Страница 8 из 45
Глава 6. Дорога к холмам
Утро началось с того, что Амелия не могла усидеть на месте. Она пришла в университет за полчаса до первой пары и бесцельно бродила по коридорам, не узнавая саму себя. Обычно она сидела в углу, уткнувшись в книгу, и мечтала стать невидимой. Сегодня же ей хотелось, чтобы ее заметили. Хотелось, чтобы он заметил.
Она то и дело трогала губы — те самые губы, которых вчера касались его губы. Воспоминание о поцелуе вспыхивало в ней каждые несколько минут, и тогда сердце начинало колотиться где-то в горле, а по телу разливалось тепло. Она больше не злилась на его внезапный уход. Она понимала: он испугался. Он — преподаватель, она — студентка. Это действительно неправильно. Но разве сердце спрашивает разрешения?
Первая пара — античная литература. Она честно пыталась слушать про гомеровский эпос, но строчки расплывались перед глазами. В тетради вместо конспекта появились какие-то завитки, цветочки, а потом она поймала себя на том, что выводит его инициалы.
— Амелия, вы сегодня витаете в облаках, — заметила преподавательница, и она вздрогнула, захлопывая тетрадь.
Вторая пара. Третья. Немецкого в расписании не было. Она знала это с самого утра — и все равно высматривала его в коридорах, вздрагивала от каждого мужского силуэта. Его не было. Нигде. Словно он вообще не пришел сегодня в университет.
К концу третьей пары Амелия больше не могла терпеть. Ей требовалось увидеть его, услышать его голос, просто убедиться, что вчерашний вечер не приснился. Она судорожно придумывала предлог — и придумала.
Кафедра иностранных языков находилась в дальнем крыле. Амелия никогда там не была. Студенты без особой надобности туда не ходили: кафедра считалась территорией преподавателей, местом, куда заходят либо по серьезному вопросу, либо по вызову.
Она толкнула тяжелую дверь и вошла в узкий коридор, пропахший кофе и мелом. Сердце бухало в груди, как пойманная птица. За одной из дверей слышались голоса. Она прошла мимо, вглядываясь в таблички: «Зав. кафедрой», «Лаборантская», «Преподавательская»…
Внезапно дверь преподавательской открылась, и оттуда вышел он.
Амелия замерла. В одной руке Ян держал стопку тетрадей, в другой — стаканчик с кофе. Он был в светлой рубашке с закатанными рукавами, и ее взгляд невольно скользнул по сильным предплечьям, по кистям рук — на правой костяшке темнел пластырь.
Он поднял глаза и увидел ее. Остановился.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В коридоре было тихо, только откуда-то издалека доносился монотонный голос лектора. Амелия чувствовала, как внутри все тает, как исчезает страх, неуверенность, вчерашняя боль — все уходит, растворяется в теплой волне, поднимающейся откуда-то из солнечного сплетения. Вот он. Настоящий. Живой. Смотрит на нее — и в его карих глазах она видит то же смятение, ту же радость, то же мучительное, невозможное счастье.
— Амелия, — произнес он. Получилось хрипло. — Вы… что вы здесь делаете?
— Я… — она запнулась, потому что все заготовленные предлоги вылетели из головы. — Я хотела уточнить насчет списка литературы к семинару.
Вранье было таким прозрачным, что он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у нее подкашивались колени.
— Списка литературы, — повторил он, и в голосе прозвучала теплая ирония. — Конечно.
Он шагнул к ней и, понизив голос, сказал:
— Погода сегодня прекрасная. Просто невероятная для марта. Может быть… прогуляемся после пар? Я покажу вам одно место.
— Да, — ответила она быстрее, чем успела подумать.
Весь оставшийся день пролетел как в тумане. Она кивала однокурсникам, что-то записывала, отвечала на вопросы — но мысли ее были далеко. Тело звенело от предвкушения. Она чувствовала себя воздушным шариком, который вот-вот оторвется от земли и улетит в небо.
После последней пары она вышла из университета и увидела его машину — темно-синий внедорожник, припаркованный чуть поодаль от главного входа, чтобы не привлекать лишнего внимания. Ян стоял у открытой дверцы и ждал ее. Ветер трепал его волосы, и он щурился от яркого весеннего солнца.
— Садитесь, — сказал он, распахивая перед ней дверцу.ю
В салоне пахло кожей и его парфюмом. Амелия утонула в сиденье, не зная, куда деть руки. Он сел за руль, бросил на нее короткий взгляд — и улыбнулся.
— Пристегнитесь.
Машина мягко тронулась с места. Город постепенно оставался позади: сначала исчезли многоэтажки, потом торговые центры, потом заправки. Начались холмы — пологие, еще по-мартовски рыжие, но уже с первыми пятнами зелени. Дорога вилась серпантином вверх.
Они говорили обо всем. О его студенчестве в Германии, о ее детстве в этом городе, о смешных случаях на парах, о любимых фильмах и нелюбимых блюдах. Он рассказывал, как однажды, во время пикника с друзьями, заблудился в Баварском лесу, и она смеялась так, что слезы выступили на глазах. Она рассказывала, как в школе на конкурсе чтецов забыла стихотворение и простояла две минуты в гробовой тишине, красная, как рак, а потом убежала со сцены, — и он хохотал, запрокидывая голову.
Никогда в жизни Амелия не была такой легкой. Такой настоящей. Такой красивой — без косметики, с развевающимися волосами, которые она утром даже не собрала в хвост, с сияющими глазами и румянцем во всю щеку. Эта легкость пьянила.
— Приехали, — сказал Ян, сворачивая на смотровую площадку.
Машина остановилась. Впереди, насколько хватало глаз, простирались холмы, залитые золотым вечерним светом. Где-то внизу блестела лента реки, темнели пятна лесов, белели домики далекой деревни. Небо было высоким и прозрачным, с первыми бледными звездами на востоке.
— Какая красота, — выдохнула Амелия.
— Да, — ответил он, но смотрел не на пейзаж, а на нее, — Я часто езжу по выходным за город. Люблю открывать для себя новые места, где нет людей.
Он заглушил двигатель и повернулся к ней. В салоне вдруг стало очень тихо. Слышно было только, как где-то далеко поет птица. Его рука потянулась к ее лицу, пальцы осторожно убрали прядь волос, упавшую на щеку.
— Амелия, — прошептал он. — Вы даже не представляете, что со мной делаете.
И поцеловал.