Страница 38 из 45
Глава 25. Не дракон
Год прошел как в тумане. Нет, не так — год прошел так, словно его вовсе не было. Амелия потом пыталась восстановить в памяти события, даты, разговоры — и не могла. Все стерлось, смазалось, слилось в одно бесконечное серое пятно. Она помнила только кровать. Помнила подушку, мокрую от слез. Помнила потолок, на который она смотрела часами, не моргая, не двигаясь, почти не дыша. Помнила тишину пустой квартиры — той самой, куда она вернулась после исчезновения Яна, потому что в их общей квартире с видом на реку она не могла находиться. Там все напоминало о нем. О них. О сыне.
Она почти не ела. Похудела так, что одежда висела мешком. Волосы потускнели, под глазами залегли такие тени, что она сама пугалась своего отражения. Иногда, очень редко, она выбиралась в университет — просто чтобы не быть отчисленной. Сидела на задней парте, безучастная, отсутствующая, и преподаватели делали вид, что не замечают ее состояния. Они знали. Все знали. История о том, как красавчик-преподаватель соблазнил студентку, женился на ней, а потом исчез вместе с ребенком, стала на филфаке легендой. Кто-то осуждал, кто-то жалел, кто-то злорадствовал. Но большинство просто молча сочувствовали. Преподаватели вытягивали ее из сессии в сессию — ставили тройки автоматом, закрывали глаза на пропуски, принимали задолженности без лишних вопросов. «У нее горе», — говорили они на кафедре. И это было правдой.
Но горе не вечно. Даже самое черное, самое беспросветное горе однажды начинает отступать. Не потому, что проходит. А потому, что человек не может страдать бесконечно. Наступает момент, когда организм требует жизни — еды, воздуха, движения. И ты встаешь с кровати не потому, что хочешь, а потому, что не можешь больше лежать.
В тот день она впервые за много месяцев вышла на набережную. Просто так. Без цели. Без маршрута. Села на скамейку у парапета и стала смотреть на реку. Вода была серой и спокойной. Чайки кричали над волнами. Ветер трепал ее отросшие волосы — она давно не стриглась и не укладывала их.
Она не заметила, как кто-то подошел. Просто в какой-то момент рядом со скамейкой возник мужской силуэт.
— Простите, здесь свободно?
Голос был приятным — негромким, спокойным, без навязчивости. Она подняла глаза. Мужчина лет тридцати, может, чуть старше. Светлые волосы, серые глаза, располагающее лицо. Никакого сравнения с Яном — и слава богу. Она не вынесла бы сейчас темных глаз и хищной красоты.
— Свободно, — ответила она безразлично.
Он сел. Достал из кармана бумажный пакетик с крошками, стал бросать чайкам. Птицы с криком налетели, и он улыбнулся — просто, открыто, по-детски.
— Люблю их кормить, — сказал он, не глядя на нее. — Глупое занятие, но успокаивает.
— Да, — ответила она.
— Вы часто здесь сидите? Я вас раньше не видел.
— Нет. Я вообще… редко выхожу.
Он кивнул, не стал развивать тему. И это было приятно. Никаких расспросов, никакого любопытства, никакой жалости. Просто человек рядом. Просто чайки. Просто ветер.
Они просидели так минут двадцать, почти не разговаривая. Потом он поднялся, отряхнул руки от крошек.
— Меня Игорь зовут, — сказал он. — Я тут недалеко работаю, в издательстве. Если захотите еще как-нибудь покормить чаек — я здесь почти каждый вечер.
— Амелия, — ответила она. И вдруг улыбнулась. Сама не заметила как.
Он ушел. Она осталась. И только когда солнце начало садиться, она поняла, что произошло нечто странное. Весь этот вечер — двадцать минут на скамейке с незнакомцем — она ни разу не вспомнила о Яне, о своей потере. Ни разу не заплакала. Ни разу не провалилась в ту черную дыру, которая засасывала ее весь год. Она просто сидела, смотрела на чаек и слушала чей-то спокойный голос. И впервые за долгое время ей было… нормально. Не хорошо. Не счастливо. Но нормально.
Она пришла на набережную на следующий день. Игорь уже был там — с тем же бумажным пакетиком, с той же приятной улыбкой. Они снова сидели и кормили чаек. Потом он предложил пройтись. Она согласилась. Они гуляли по набережной, и он рассказывал о своей работе — о книгах, которые готовит к печати, о смешных авторах, о типографских ошибках, из-за которых рождаются гениальные нелепости. Она слушала и даже пару раз засмеялась.
Это было странно. Смеяться. Она почти забыла, как это делается.
На третий день он пригласил ее на кофе. Она согласилась. На четвертый — в кино. Она снова согласилась. Все происходило стремительно, как в ускоренной съемке, но она не сопротивлялась. Ей нужно было за что-то зацепиться. За кого-то. Чтобы не упасть обратно в пропасть. Игорь был простым, надежным, безопасным. Он не был драконом. Он не был древним. Он не говорил загадками и не обещал вечности. Он просто был рядом.
На пятый день — или, может, на шестой, она сбилась со счета — они оказались в его квартире. Маленькой, холостяцкой, с книжными стопками на полу и гитарой в углу. Он играл ей что-то тихое, бардовское, и она слушала, подобрав под себя ноги на его диване.
А потом все случилось.
Это не было похоже на страсть, которую она испытывала с Яном. Не было того огня, того полета, того ощущения, что мир рушится и возрождается одновременно. Было просто тепло. Человеческое, земное, понятное тепло. Его руки были бережными. Его поцелуи — спокойными. Он спрашивал, удобно ли ей, не больно ли, хочет ли она продолжить. И она хотела. Не потому что любила его. А потому что хотела почувствовать себя живой. Хотела доказать себе, что она еще существует. Что она — не просто тень, оставленная драконом.
Утром она проснулась в незнакомой постели. Солнце заливало комнату. За окном шумел город. Игорь спал рядом, уткнувшись лицом в подушку, и тихо посапывал во сне.
Амелия села на кровати, придерживая одеяло у груди. Посмотрела на него — на его светлые волосы, на мирное лицо, на обычные человеческие руки без следа драконьей силы. И задала вопрос, который вертелся на языке с самого начала.
— Игорь.
— М-м-м? — он приоткрыл один глаз.
— Ты точно не дракон?
Он поморгал. Потом засмеялся — искренне, заливисто, совсем не так, как смеялся Ян. Это был обычный человеческий смех, слегка хриплый спросонья.
— Кто? — переспросил он.
— Дракон, — повторила она серьезно.
— Ну… — он сделал вид, что задумался. — Вообще-то по утрам я иногда дышу огнем. Но это только если вчера перебрал с чесноком.
Она улыбнулась. Улыбка вышла слабой, но искренней.
— Просто ответь. Пожалуйста.
Он перестал смеяться и посмотрел на нее внимательно. Сел, откинул одеяло, взял ее за руку.