Страница 34 из 45
Глава 23. Всегда
Три месяца спустя .
Солнце заливало старый парк жидким золотом. Июнь был в самом разгаре — липы цвели, наполняя воздух густым медовым ароматом, и пух тополей плыл над аллеями, как летний снег. По центральной дорожке, усыпанной гравием, неспешно катилась коляска — темно-синяя, с серебристыми спицами.
Ян толкал ее одной рукой. В другой держал стаканчик с остывшим кофе, к которому так и не притронулся. Он шел медленно, почти торжественно, словно вез нечто бесценное — что, впрочем, было правдой. В коляске, укутанный в легкое кружевное одеяльце, спал его сын. Трехмесячный малыш с темными кудряшками и длинными ресницами, которые бросали тень на пухлые щеки. Во сне он причмокивал губами и иногда вздрагивал, словно видел какой-то удивительный младенческий сон.
Ян смотрел на него — и не мог насмотреться. Альберт. Он назвал его Альбертом. Альберт Янович. Маленький дракон. Наследник древнего рода.
Но сегодня в глазах Яна не было радости. Он смотрел на сына и думал о той ночи, когда держал на руках бездыханное тело жены и кричал так, что звезды дрожали. Все-таки терять близких невыносимо больно. Эту боль сложно выразить вслух, описать словами.
Ян отвлекся от своих мыслей только тогда, когда впереди, в конце аллеи, появилась женщина. Она шла навстречу — легкой, танцующей походкой, и ветер играл подолом ее светлого платья и развевал длинные русые волосы. Солнце подсвечивало ее силуэт, и на мгновение она показалась Яну видением, бесплотным духом, случайно сошедшим на землю.
Но видение приблизилось — и обрело плоть. Ян улыбнулся.
Это была Амелия.
Та самая Амелия, которую он три месяца назад держал на руках, думая, что она умерла. Та самая, которая выжила, прошла через родовую лихорадку, через две недели на грани жизни и смерти, через медленное, мучительное восстановление.
Она сильно изменилась. И дело было не только в том, что она похудела еще сильнее — хотя это казалось невозможным. Дело было в ее лице. Роды состарили ее. В двадцать три года у глаз появились тонкие лучики морщин — таких, каких не было раньше. Под глазами залегли тени, которые не исчезали даже после долгого сна. Кожа стала бледной, почти прозрачной, как у фарфоровой куклы. Драконье дитя выпило ее почти до дна. Она выжила — но заплатила за это своей молодостью.
Ян смотрел на нее, и его сердце сжималось от любви и боли. Она больше не была той молодой девушкой, на которой он женился год назад. Она стала другой — уставшей, повзрослевшей, отмеченной печатью пройденного испытания. Но для него она была прекраснее всех женщин на свете.
— Привет, муженек! — весело сказала Амелия, подойдя ближе.
— Привет, женушка!
Она наклонилась над коляской, поправила одеяльце, коснулась губами лба спящего малыша.
— Как наше золотце? Спит?
— Спит, — ответил Ян. — Гуляли два часа. Заснул только у пруда, когда утки уплыли. Кажется, он расстроился, что не успел их как следует разглядеть.
Амелия улыбнулась. Улыбка у нее была все та же — открытая, чуть застенчивая, та самая, которую он полюбил.
— Ну, ничего. Уток тут много. Завтра покажем.
Она выпрямилась и взяла его под руку. Они пошли рядом — мужчина с коляской и женщина - красивая, молодая семья.
— У меня хорошие новости, — сказала Амелия. — После парикмахерской я ходила в университет. Я подала документы на восстановление!
Ян остановился.
— Правда?
— Правда. Деканат approved. Со следующего семестра я снова студентка.
— Придется наверстывать пропущенный год. Справишься?
— Я же отличница, забыл?
Ян обнял ее — осторожно, словно она все еще была хрупкой, как крылья бабочки, прижал к себе.
— Я горжусь тобой, — прошептал он.
— Я просто хочу, чтобы Альберт знал: его мама — не просто «жена дракона». Его мама — филолог. Может быть, когда-нибудь я даже диссертацию напишу. Представляешь? «Мифологические мотивы в современной литературе». Или «Образ дракона в немецкой поэзии». У меня теперь, знаешь ли, уникальный материал.
Ян рассмеялся. Настоящим, живым смехом — впервые за долгое время.
— Тогда я буду твоим куратором.
— Посмотрим, — она шутливо ткнула его локтем в бок. — Может, я другого куратора выберу. Чтобы объективность не страдала.
Они пошли дальше по аллее, и впереди, за деревьями, уже виднелась набережная — та самая, где они когда-то гуляли вечерами, еще до свадьбы, до беременности, до всего. Река все так же катила свои воды, равнодушная к человеческим драмам и радостям. Солнце садилось, окрашивая небо в розовый и золотой.
Жизнь наладилась. Они снова были вместе — в их просторной квартире, с книжными шкафами и видом на реку. Альберт рос здоровым и удивительно спокойным ребенком — словно чувствовал, что его появление на свет дорого обошлось матери, и старался не добавлять хлопот. По ночам он спал почти не просыпаясь, а днем улыбался и гулил, размахивая пухлыми кулачками. Амелия часами сидела у его кроватки, читала ему стихи и разговаривала о литературе. «Расти, — шептала она. — Расти большим и умным. И будь счастлив. Это самое главное».
Ян тоже был счастлив — но иногда Амелия ловила его взгляд. Он смотрел на нее иначе, чем раньше. С примесью страха. С тенью вины. Как человек, который едва не потерял самое дорогое и теперь каждый день помнит об этом.
Однажды вечером, когда Альберт уже спал, они сидели на широком подоконнике в гостиной, пили чай и смотрели на закат. И она снова заметила этот взгляд — грустный, виноватый, устремленный куда-то в прошлое.
— Ян, — сказала она тихо.
— М?
— Ты опять смотришь на меня так, будто вот-вот произойдет что-то плохое.
Он не ответил. Только сжал челюсти и отвел глаза.
— Ты обещал мне, — продолжила она. — Помнишь? В ту ночь, когда ты держал меня на руках и думал, что я умерла. Ты поклялся, что мы всегда будем вместе, что ты… не сделаешь ничего такого, о чем придется жалеть.
— Я помню.
— Тогда перестань. Перестань бояться. Я жива. Я здесь. Я люблю тебя. У нас чудесная семья и впереди целая жизнь. — она улыбнулась, — Я хочу, чтобы ты радовался, а не ждал беды.
Он долго смотрел на нее. В его темных глазах отражался закат. А потом он взял ее лицо в ладони — осторожно, как самое большое сокровище, — и поцеловал.
— Мы всегда будем вместе, — сказал он. — Так и будет.
— Вот и славно.