Страница 31 из 45
Глава 21. Отражение
Она не помнила, как вышла из деканата. Кажется, он взял ее за руку. Кажется, она пыталась вырваться, но пальцы у нее были ледяные и слабые, а у него — горячие и твердые. Кажется, он что-то говорил — тихо, настойчиво, — но она не слышала слов. В ушах стоял шум, как будто она все еще сидела в том автобусе, который вез ее сюда, навстречу катастрофе.
Они миновали коридор. Лестницу. Вестибюль. Студенты оборачивались им вслед — беременная студентка и преподаватель, который ведет ее за руку, — но ей было все равно. Она чувствовала только его хватку и тяжесть собственного тела, которое вдруг показалось ей неподъемным. Ей вдруг стало трудно дышать, будто воздух вокруг куда-то исчез.
У выхода из университета Ян остановился. Стянул с себя пальто и накинул ей на плечи, хотя на ней уже было свое. Простое, почти машинальное движение, но от него у нее защипало в носу. Он всегда так делал. Всегда заботился о ней — даже когда она этого не замечала. Даже когда ей казалось, что забота — это просто способ контролировать.
— Садись в машину, — сказал он.
— Я никуда с тобой не поеду.
— Амелия, — он повернулся к ней, и в его глазах она увидела то, чего не видела раньше. Страх. Самый настоящий, животный страх. — Ты беременна. Ты носишь моего ребенка. И при этом ты исчезла на несколько месяцев! Ты живешь неизвестно где. Посмотри на себя, девочка! Ты худая, как скелет, и бледная, как полотно. Ты сядешь в машину. Сейчас же.
Она села. Потому что спорить не было сил. Потому что ноги подкашивались. Потому что, если честно, она сама хотела, чтобы кто-то — хоть кто-то — взял на себя ответственность. Хотя бы на час. Хотя бы на минуту. На нее вдруг навалилась страшная слабость, захотелось лечь на что-то мягкое и уснуть. Мягкие кресла его авто идеально подходили для этого.
Машина тронулась. За окном поплыли знакомые улицы — набережная, старый мост, бульвар с голыми еще деревьями. Они ехали молча. Ян сжимал руль так, что побелели костяшки. На скулах ходили желваки. Он не смотрел на нее — только вперед, на дорогу, но она чувствовала, как от него исходят волны напряжения. Уснуть она так и не смогла.
Она узнала дорогу. Он вез ее к себе. К ним. В ту самую квартиру с высокими потолками и видом на реку, из которой она ушла много месяцев назад с чемоданом и разбитым сердцем.
Она не сопротивлялась. Поднялась по лестнице, вошла в прихожую. Все здесь было по-прежнему — ее книги на полке, ее цветы на подоконнике, которые он, видимо, поливал все это время. От этого стало еще больнее.
Дверь захлопнулась.
И вот тут он взорвался.
— Ты сумасшедшая! — его голос прогремел на всю квартиру. Он стоял посреди гостиной, и в глазах его полыхало пламя — настоящее, драконье, золотистое. — Ты понимаешь, что ты натворила?! Ты исчезла! Просто взяла и исчезла! Беременная! С моим ребенком! Без денег, без поддержки, неизвестно где! Я искал тебя! Я месяц не спал! Я думал, что ты… что с тобой что-то случилось!
— Я не хотела, чтобы ты знал! — выкрикнула она в ответ. — Ты бы забрал его! Ты сам сказал! Ты бы забрал моего ребенка и увез его в свои драконьи земли, и я бы никогда его не увидела!
— И поэтому ты решила, что лучше прятаться в какой-то дыре и рожать в одиночку?! — он шагнул к ней, и она инстинктивно прикрыла живот рукой. — Ты вообще понимаешь, что это опасно?! Ты носишь не обычного ребенка! Ты носишь дракона! Он высасывает из тебя силы! Ты можешь умереть — в любой момент, без предупреждения, без помощи!
— Я справляюсь. Все хорошо.
— Ты не справляешься! — он схватил ее за плечи и резко развернул к большому зеркалу в прихожей. — Посмотри на себя! Посмотри!
Амелия подняла глаза на свое отражение — и вздрогнула. Из зеркала на нее смотрела изможденная женщина, которую она с трудом узнавала. Да, у нее всегда была бледная кожа и худое лицо. Но сейчас худоба стала какой-то болезненной, неестественной. Скулы заострились. Под глазами залегли глубокие фиолетовые тени. Волосы, всегда густые и блестящие, висели тусклыми прядями. Она была похожа не на будущую мать, светящуюся изнутри, а на человека, который долго и тяжело болеет и не может выздороветь.
Странно, что до этого момента Амелия этого не замечала. Она даже не помнила, когда последний раз смотрелась в зеркало.
— О господи, — прошептала она, не узнавая собственного голоса.
— Вот именно, — сказал он глухо. Его гнев схлынул так же внезапно, как и накатил. Он отпустил ее плечи и прислонился лбом к ее виску. Она чувствовала его дыхание — горячее, прерывистое. — Драконье дитя питается матерью. Это не метафора. Оно высасывает из тебя все — кальций, железо, жизненную энергию. Дракону нужно гораздо больше питания, чем обычному человеку. Ты не можешь носить его просто так, без поддержки! Тебе нужны специальные травы, которые я собираю в горах. Тебе нужен покой. Тебе нужен уход и постельный режим. Тебе нужен я.
Амелия молчала. В зеркале она видела их обоих — высокий мужчина с темными волосами и бледная, измученная женщина в его объятиях. Она не узнавала себя. А его узнавала. Узнавала его глаза — те самые, кофейные, глубокие, которые смотрели на нее в тот первый день в коридоре, когда она рассыпала книги. Те самые, которые смотрели на нее на вершине холма, когда он впервые поцеловал ее. Те самые, которые смотрели на нее в загсе, когда она сказала «да».
В них были все те же чувства. Любовь. Нежность. Боль. Страх. И что-то еще — темное, древнее, драконье, но теперь уже не чужое. Теперь уже часть ее самой.
— Останься, — сказал он тихо. — Пожалуйста. Я не заберу ребенка. Я не увезу его. Я не буду делать ничего, чего ты не хочешь. Только останься. Дай мне позаботиться о тебе. О вас обоих.
Она смотрела в его глаза. Искала там ложь. Искала тот самый холодный блеск, который видела в день их последней ссоры. И не находила. Был только он. Ее Ян. Ее дракон. Ее муж.
— Ты обещаешь? — прошептала она. — Что не заберешь его? Что дашь мне самой решать?
— Обещаю, — сказал он. И она поверила.
Она закрыла глаза и позволила себе наконец расслабиться. Впервые за долгие месяцы. Он подхватил ее на руки — легко, будто она ничего не весила, хотя сейчас весила куда больше, чем в их первую ночь. Отнес в спальню. Уложил на кровать — ту самую, где они когда-то были счастливы. Укрыл одеялом. Сел рядом и взял ее за руку.
— Я никуда тебя больше не отпущу, — сказал он. — Ни за что.
— Я знаю, — ответила она, и по щеке скатилась одинокая слеза.