Страница 30 из 45
Глава 20. Бегство и возвращение
Решение созрело мгновенно. На следующее утро после того, как тест показал две полоски, Амелия уже стояла в деканате с заявлением об академическом отпуске. Причина — «по семейным обстоятельствам». Подробностей она не объясняла, а у нее, к счастью, не спрашивали. Отличница, серая мышь, девочка, которая никогда не пропускала пар, — кому придет в голову ее подозревать?
В тот же день она сняла со счета все мамины сбережения. Сумма была скромной, но достаточной, чтобы прожить год, если экономить. Год — это много. За год она родит, окрепнет и придумает, что делать дальше.
Билет на междугородний автобус она купила в один конец. Пункт назначения выбрала почти наугад — маленький поселок в трехстах километрах от города, затерянный среди лесов и холмов. Она нашла его на карте, когда искала самое глухое, самое незаметное место, куда дракону не придет в голову заглянуть. В поселке жило от силы двести человек. Ни университетов, ни библиотек, ни кафедр иностранных языков. Идеально.
Автобус трясся по ухабистой дороге шесть часов. Амелия сидела у окна, прижимая ладонь к животу, и смотрела, как город сменяется пригородами, пригороды — полями, поля — густым хвойным лесом. Она никогда не была в этих краях. Никто из ее знакомых здесь не жил. Никто не знал, куда она уехала. Она не сказала никому — ни Кате, ни другим однокурсницам, ни тем более Яну. Просто исчезла. Растворилась, как утренний туман.
Домик она нашла по объявлению, которое давала местная старушка, переехавшая к дочери в райцентр. Маленький, деревянный, с печным отоплением и скрипучими половицами. Зато с участком, заросшим яблонями и сиренью. И с видом на лес. И с тишиной — такой глубокой и плотной, какой Амелия никогда не слышала в городе.
Первые дни ушли на обустройство. Она мыла полы, чистила печь, развешивала на окнах простенькие ситцевые занавески, купленные в местном сельмаге. Расставляла книги — немногое, что взяла с собой. Самые любимые: Цветаева, Блок, Фаулз. Томик немецкой поэзии, подаренный Яном в их первую неделю после свадьбы. Она не могла его выбросить. Не могла заставить себя. И тихо тосковала.
Она знала, что он ищет ее. Первые недели он звонил каждый день. Она не брала трубку. Потом он стал звонить реже. Потом перестал. Она заблокировала его номер и удалила все фотографии — кроме одной, которую не смогла. Там они стояли на холме в день его признания: ветер треплет ее распущенные волосы, он обнимает ее сзади, и глаза его полны любви. Она спрятала снимок на дно чемодана, под стопку старых тетрадей.
Недели тянулись медленно, как густой мед. Живот рос. Сначала едва заметно, потом все сильнее. Она разговаривала с малышом по вечерам, лежа в старой скрипучей кровати. Читала ему стихи. Рассказывала о мире, в который он придет. О том, что у него будет мама, которая любит его больше жизни. И еще — что где-то далеко есть отец, который тоже любит его, но не может быть рядом. Так надо.
Прошло несколько месяцев. Наступила глубокая, снежная зима. Потом начало таять. Весна в поселке была тихой и прозрачной, с капелью и запахом талой воды. Амелия уже с трудом завязывала шнурки — живот стал большим и тяжелым. До родов оставался месяц, может, чуть больше. Она ни разу не выезжала в город за все это время. Она стала отшельницей, как те самые драконы, от которых пряталась.
А потом вдруг раздался звонок.
Номер был незнакомый. Городской. Она долго смотрела на экран, прежде чем ответить.
— Амелия Викторовна? — женский голос, сухой и официальный. — Это из деканата филологического факультета. Вас беспокоят.
Сердце екнуло.
— Да, я слушаю.
— Вынуждены просить вас срочно подъехать в университет. Необходимо подписать документы по вашему академическому отпуску. Обнаружились некоторые несоответствия. Без вашей личной подписи мы не можем закрыть вопрос. Это займет не больше часа.
Амелия заколебалась. Ехать в город? Сейчас? С ее животом? Но отказываться было нельзя — если что-то не так с документами, ее могут отчислить, а ей нужен диплом. Рано или поздно он понадобится.
— Хорошо, — сказала она. — Я приеду. Завтра.
Она не спала всю ночь. Страх скручивал внутренности. Что, если он узнает? Что, если он там? Но это было маловероятно. Прошло столько месяцев. Он наверняка давно смирился с ее исчезновением. Может быть, даже нашел кого-то другую — очередную «подходящую» девушку, способную выносить драконье дитя. От этой мысли становилось горько, но и немного спокойнее.
Автобус прибыл в город ранним утром. Амелия сошла на автовокзале, кутаясь в просторное пальто, которое скрывало ее округлившийся живот. Город показался ей чужим и шумным после долгих месяцев лесной тишины. Она шла по знакомым улицам, и каждый угол напоминал о нем. Вот кафе, где они пили кофе после его возвращения из Германии. Вот набережная, где они гуляли по вечерам. Вот книжный магазин, где он купил ей редкое издание Рильке.
Она шла и чувствовала, как колотится сердце.
Университет встретил ее привычным гулом. Студенты, коридоры, запах мела и старых книг. Никто не обращал на нее внимания — мало ли беременных приходит сдавать сессию? Она поднялась на второй этаж, поддерживая живот. Подошла к двери деканата. Вдохнула поглубже. И открыла дверь.
Она ожидала увидеть секретаршу, сухую женщину в очках, которая вечно пила чай с лимоном и жаловалась на мигрень. Но за столом сидел не секретарь.
За столом сидел он.
Ян.
Он поднял голову, едва она вошла, и их взгляды встретились. В его глазах — темных, кофейных, тех самых, что снились ей каждую ночь, — она увидела все сразу: боль, надежду, отчаяние и что-то еще, что она не могла — или боялась — назвать.
Он смотрел на нее. Потом его взгляд медленно опустился вниз. К ее животу. К тому, что нельзя было скрыть никаким пальто.
И он все понял.
Амелия стояла в дверях деканата, прижимая руку к округлившемуся животу, и молчала. Ян медленно поднялся из-за стола. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как бьется ее сердце. Или его. Она не могла различить.
— Амелия, — сказал он хрипло.
Это было не «здравствуй». Не «как ты». Не «где ты была». Просто ее имя. Просто звук, который прозвучал, как выстрел.