Страница 26 из 45
Глава 18. Право дракона
Ян вернулся в субботу вечером. Она встретила его в аэропорту — с букетом белых тюльпанов, в том самом платье, которое он любил. Он обнял ее, прижал к себе, поцеловал в макушку, и на мгновение Амелии показалось, что все хорошо. Что фотография в ящике стола — просто дурной сон. Что можно забыть, замять, сделать вид, что ничего не было.
Но забыть не получалось. Пока они ехали в такси, пока он рассказывал о конференции, пока она улыбалась и задавала вопросы, фотография жгла ее изнутри. Маленький мальчик с карими глазами. «Где мой ребенок? Ян украл его!»
Дома Ян распаковал чемодан, подарил Амелии подарки — духи, шарф, книгу на немецком. Потом они поужинали. Он был весел, оживлен, строил планы на выходные. Амелия слушала и чувствовала, как внутри нарастает напряжение. Она не могла больше ждать.
— Ян, — сказала она, когда он убрал посуду. — Мне нужно тебе кое-что показать.
Он обернулся. Что-то в ее голосе заставило его насторожиться.
— Что случилось, милая?
Она молча подошла к столу, выдвинула ящик и достала конверт. Протянула ему. Он взял его, все еще ничего не понимая. Открыл. Вытащил фотографию. И замер.
В эту секунду Амелия все поняла.
Она увидела, как изменилось его лицо. Сначала — узнавание. Потом — шок. Потом — гнев. Он смотрел на снимок, и в его темных глазах загорался тот самый вертикальный зрачок, который она уже научилась распознавать. Дракон внутри него проснулся.
— Где ты это взяла? — спросил он глухо. Голос был другим — низким, опасным, чужим.
— В почтовом ящике. Пять дней назад.
Он выдохнул сквозь зубы — длинный, свистящий выдох, похожий на шипение. Положил фотографию на стол, отвернулся к окну. Плечи его были напряжены, как перед броском.
— Это твой сын? — спросила Амелия. Голос ее дрогнул, но она заставила себя договорить. — Посмотри на меня. Это твой ребенок?
Молчание.
— Посмотри на меня, Ян!
Он повернулся. В его глазах было все: боль, ярость, вина. И правда. Та самая, которую она боялась услышать.
— Да, — сказал он. — Это мой сын.
Амелия отшатнулась. Ей показалось, что пол уходит из-под ног. Она схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.
— Ты говорил, что у вас не было детей, — прошептала она. — Ты клялся. Ты убеждал меня. Я поверила тебе. Я вышла за тебя.
— Амелия, послушай…
— Что слушать?! Ты врал мне! Снова! Ты сказал, что Марина не могла родить! Что ваш брак распался именно поэтому! А на самом деле у тебя есть сын! Живой, настоящий, которому около года! Ты врал мне!
— Я не врал, — сказал он тихо, но с нажимом. — Я не говорил тебе всей правды. Это разные вещи.
— Разные вещи?! — она почти закричала. — Ты скрыл от меня существование собственного ребенка! Ты дал мне выйти за тебя, не зная, что у тебя есть наследник! Ты лишил меня права выбирать с открытыми глазами!
Он шагнул к ней. Она отшатнулась. Он замер, и на его лице промелькнуло выражение боли — острой, настоящей.
— Ты права, — сказал он. — Я должен был рассказать тебе до свадьбы. Я хотел. Я собирался. Но я боялся, что ты уйдешь. Боялся потерять тебя. Я откладывал — день за днем, неделю за неделей. А потом ты стояла в белом платье и говорила «да», и я уже не мог ничего сказать.
— Трус, — выдохнула она. — Ты просто трус.
— Да, — согласился он. — Трус.
В комнате повисла тишина. Тяжелая, плотная, как вода. Они стояли друг напротив друга — муж и жена, между которыми только что разверзлась пропасть.
— Где он сейчас? — спросила Амелия. — Где ребенок?
Ян молчал. Она увидела, как на его скулах заходили желваки.
— Ян. Где твой сын?
— Амелия, он ведь не просто мой сын, — сказал он медленно. — Он — драконий наследник. Первый за много веков. Когда Марина родила его, я понял, что не могу оставить его с ней. Она не смогла бы вырастить его. Она не знает наших законов, наших традиций, нашей магии. Мальчик должен был оказаться среди драконов. Поэтому я забрал его.
— Забрал? — повторила Амелия. — Что значит «забрал»?
— Он больше не живет с Мариной, — сказал Ян. — Он в землях, которые испокон веков принадлежат моему роду. Там, куда людям нет хода. Там его воспитают как дракона. Как будущего правителя. Как наследника.
Амелия смотрела на него, и в груди рос холод. Тот самый, что она чувствовала в ночь после их первой близости — ледяной, беспричинный, животный страх.
— Ты отнял ребенка у матери, — сказала она. — Ты просто пришел и забрал его. И она больше никогда его не увидит?
— Увидит, — ответил он. — Когда он вырастет. Когда сможет сам решать. Но до тех пор — нет. Драконий наследник должен воспитываться драконами. Это закон. Древний, как сама земля. Я не могу его нарушить. Даже если бы хотел.
— А я? — спросила она тихо. Голос ее дрожал, как натянутая струна. — Если у нас родится ребенок, и я выживу… ты тоже заберешь его?
Он поднял глаза. И в этом взгляде она прочла ответ раньше, чем он произнес его вслух.
— Да, — сказал он.
Одно слово. Всего одно. Но оно обрушилось на нее, как лавина.
Амелия отступила на шаг. Потом еще на шаг. Она смотрела на человека, которого любила больше жизни, и не узнавала его. Вот он — ее муж, ее дракон, ее судьба. И вот он — чужой, древний, безжалостный пришелец из другого мира, где дети принадлежат не матерям, а роду. Где любовь не имеет значения.
— Ты заберешь моего ребенка, — прошептала она. — Ты дашь мне выносить его, родить, может быть, умереть при этом… а если я выживу — ты заберешь его и увезешь куда-то, куда мне нет хода. И я больше никогда его не увижу. Не могу поверить…
— Амелия…
— Не трогай меня! — она отпрянула от его протянутой руки. — Не приближайся.
Она стояла посреди их прекрасной гостиной с видом на реку, и мир рушился. Все, во что она верила, все, что они построили, оказалось карточным домиком, который рассыпался от одного дуновения. Он не спрашивал ее. Он не давал ей выбора. Он просто ждал, когда она забеременеет, чтобы потом сделать то, что делали его предки тысячи лет: забрать ребенка и воспитать его драконом. А она останется одна — или умрет. И то, и другое его, кажется, устраивало.
— Ты говорил, что любишь меня, — сказала она. — Говорил, что я — твоя пара.
— Так и есть.
— Тогда почему? Почему ты не можешь выбрать меня? Нас? Почему твой закон важнее, чем я, чем наш ребенок, чем наша семья?
Он смотрел на нее, и в его глазах стояла такая мука, какой она никогда не видела.