Страница 12 из 45
Глава 9. Завтрак, которого не было
Она проснулась первой.
Солнце только-только начало просачиваться сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на стене золотистые полосы. Рядом, уткнувшись лицом в подушку, спал Ян. Его дыхание было ровным и глубоким, темные волосы разметались, ресницы чуть подрагивали во сне. Амелия замерла, боясь пошевелиться. Она лежала и смотрела на него, и внутри разливалось тепло — густое, тягучее, совершенно новое. Теперь она понимала, о чем писали поэты. Оказывается, можно быть счастливой просто от того, что кто-то спит рядом с тобой.
Осторожно, чтобы не разбудить его, она выбралась из постели. Накинула легкий халат — тот самый, купленный вчера, — и на цыпочках прокралась на кухню.
Маленькая кухня встретила ее привычным уютом. Старый буфет с маминым фарфором, который доставали только по праздникам. Выцветшие занавески в мелкий цветочек. Герань на подоконнике — неприхотливая, скромная, как и сама Амелия. Она включила старенькое радио, и кухня наполнилась музыкой.
Она заварила кофе. Достала сковороду, яйца, зелень. Принялась готовить омлет — самый пышный, самый воздушный, какой только умела. Руки двигались сами собой, а губы шептали слова песни. Амелия поймала себя на том, что напевает вслух, и не стала себя одергивать. А потом и вовсе прибавила звук и закружилась по тесной кухне в каком-то нелепом, счастливом танце. Босиком, в легком халате, с венчиком для омлета в руке — она танцевала, и ей было все равно, как это выглядит.
Она не сразу заметила, что больше не одна.
Ян стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на нее. Его рубашка была расстегнута, волосы взъерошены после сна, на губах играла та самая улыбка — теплая, чуть насмешливая, но не обидная. Он смотрел на нее так, словно видел нечто удивительное. Словно она была не обычной девушкой, жарящей омлет, а по меньшей мере нимфой, случайно залетевшей в эту крошечную кухню.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе! — отозвалась она, чуть запыхавшись. — Садись. Завтрак почти готов.
Он послушно сел за маленький стол, накрытый льняной скатертью. Она поставила перед ним тарелку с омлетом, чашку черного кофе, тарелку с тостами. Все такое домашнее, такое простое, такое правильное. Он взял вилку, улыбнулся ей — и вдруг улыбка погасла.
Амелия заметила это не сразу. Она все еще порхала по кухне, наливая кофе себе, поправляя цветы на подоконнике. А когда обернулась, Ян сидел, опустив глаза, и в его лице не было ни следа утреннего тепла.
— Что-то не так? — спросила она, чувствуя, как екает сердце. — Омлет не получился?
— Омлет прекрасный, — ответил он глухо. — Дело не в омлете.
Он поднял глаза, и она увидела в них такую глубокую, такую безысходную грусть, что у нее перехватило дыхание.
— Амелия, — начал он, и голос его звучал тяжело, словно каждое слово давалось с боем. — Ты замечательная девушка. Ты умная, тонкая, нежная. Ты… ты самая чистая душа, которую я когда-либо встречал. Именно поэтому я должен сказать тебе правду.
Она стояла, вцепившись в спинку стула. Кофе стыл в чашках. Радио все еще пело — теперь это казалось издевательски неуместным.
— Мы не можем быть вместе, — произнес Ян.
Тишина.
— Я причиню тебе много боли, — продолжил он, и голос его дрогнул. — Гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Я не хочу этого. Ты этого не заслуживаешь. Я думал, что смогу… но нет. Не могу. Прости меня.
Амелия слышала слова, но они не складывались в смысл. Это было как дурной сон, как страница из чужого романа, случайно вложенная в ее жизнь. Как это — «не можем быть вместе»? После всего, что было? После вчерашней ночи, после поцелуев на холмах, после того, как он говорил, что она захватила его сердце?
— Ты шутишь? — прошептала она.
— Нет.
— Ты… ты просто использовал меня?
— Нет! — он резко поднялся, сделал шаг к ней. — Нет, Амелия, все было по-настоящему. Именно поэтому я ухожу сейчас. Пока не стало слишком поздно. Пока я не разрушил тебя окончательно.
Она отшатнулась. Внутри что-то лопнуло — туго натянутая струна, которая держала ее последние дни в состоянии эйфории.
— Уходи, — сказала она тихо.
— Амелия…
— Пошел вон! — закричала она. — Убирайся из моего дома! Сейчас же! Уходи! Уходи!
Она кричала так, как никогда в жизни не кричала. Сорванным голосом, срываясь на визг, не узнавая саму себя.
Ян попытался что-то сказать, но она схватила со стола чашку с остывшим кофе и швырнула в него. Чашка разбилась о дверной косяк в миллиметре от его плеча. Темные капли расползлись по светлой рубашке.
Ян не стал спорить. Он просто посмотрел на Амелию — долгим, мучительным взглядом, в котором читалось все, чего он не мог или не хотел сказать. А потом развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
Амелия осталась одна.
Несколько секунд она стояла неподвижно, глядя на закрытую дверь. А потом ее прорвало. Она крушила свою маленькую квартирку с какой-то животной яростью. Сорвала со стола скатерть — посуда полетела на пол, разбиваясь вдребезги. Смахнула книги с полки. Перевернула стул. Разбила вазу с белыми тюльпанами — букет, который он принес ей вчера вечером. Воду никто не удосужился налить, цветы так и стояли сухими, и теперь лепестки разлетелись по полу, как обрывки чьих-то несостоявшихся жизней.
Она кричала. Она плакала. Она колотила кулаками по стене, пока костяшки не покраснели. Дура. Какая же она дура. Он просто посмеялся над ней. Использовал — может быть, на спор, может быть, ради развлечения, может быть, от скуки. А она поверила. Растаяла, как дура, от первого же ласкового слова. Открылась, отдалась, разрешила себе быть счастливой.
Как же больно. Как невыносимо, чудовищно больно.
Она рухнула на пол прямо среди осколков и зарыдала, обхватив колени руками. Радио все еще играло — глупые жизнерадостные песенки. Она не выключила его. Не было сил.
* * *
В университете Амелия не появлялась три дня. Отправила старосте сообщение: «Заболела, справку предоставлю позже». Врала. Никакой справки не было. Было три дня в постели, с выключенным телефоном, с плотно задернутыми шторами. Три дня без еды, без сна, без мыслей — только глухая, ноющая боль в груди.
На четвертый день она заставила себя встать. Умылась. Собрала волосы в тугой хвост. Надела самый строгий, самый скучный костюм. Посмотрела в зеркало. Оттуда на нее глянула та самая серая мышь — только теперь с темными кругами под глазами и потухшим взглядом. Что ж, урок усвоен. Больше она не повторит эту ошибку.