Штормбрейкер

— Благодарю вас за то, что нашли время прийти сегодня утром. Декан Уизерс пригласила меня сюда, чтобы я выступила перед вами от имени «Щита». Канцлеры Маркс и Орсен передают свои искренние сожаления, что не смогли присутствовать лично, — говорит она. Её голос звучит сильно. Уверенно. В нём нет ни тени колебания. — Я знаю, как глубоко вы страдаете после этой трагедии. Я тоже воспринимаю эту утрату лично. Я знаю каждого из вас, даже если вы думаете иначе. Я знаю ваших родителей, и я считаю каждого из вас своим собственным ребенком.

Я замечаю, как многие переглядываются. В отличие от слов декана Уизерс, слова Генерала Сол кажутся искренними. Настоящими. Словно они идут прямо от сердца.

— Обязанность «Щита» всегда заключалась и заключается в том, чтобы защищать граждан Нового Манхэттена от любой угрозы, будь то извне или изнутри. — Она делает театральную паузу, и смысл её слов предельно ясен. Мы все были детьми, когда происходили самые страшные беспорядки еще до того, как мой отец стал сционом[4], но мы достаточно хорошо помним некоторые детали. Этот инцидент — напоминание о том, что нельзя забывать, что может случиться снова.

— Благодаря нашим четырем Домам мы поддерживаем порядок в нашем мире, — продолжает она. — Дом Фиама, Дом Ария, Дом Асале и Дом Тера — это столпы, на которых зиждется наша безопасность. Без их бдительных усилий мы были бы не лучше животных, рыщущих в поисках еды и дерущихся за объедки.

По площади проходит волна одобрительных кивков.

— Сейчас важнее, чем когда-либо, придерживаться ценностей Общества, установленных основателями «Щита» много лет назад. Многие из вас покинут «Эмери» и станут теми самыми лидерами, которые помогут нам в этой миссии. Именно вы будете сидеть на вершинах этих башен и обеспечивать процветание нашей маленькой нации.

Она поднимает руки, словно охватывая всё вокруг: и нас, и город, простирающийся во все стороны. — Вы — будущее Нового Манхэттена, и мне нужно, чтобы каждый из вас оставался в безопасности. Чтобы вы помнили, откуда вы родом, и что независимо от того, какой Дом вы представляете, в конечном счете, мы все — одна семья.

Генерал Сол улыбается в ответ на тихое недовольное бормотание, похоже, прекрасно считывая реакцию аудитории.

— По мере того как вы будете находить свой путь в этом мире, вы поймете, что, хотя ваш Дом важен, общее благо имеет не меньшее значение. Когда вы выпуститесь, независимо от выбранного пути, вы будете работать на благо Нового Манхэттена в целом. Я с нетерпением жду возможности поближе познакомиться со многими из вас в ближайшие несколько лет. Пожалуйста, берегите себя. Будьте осторожны. И, самое главное, никогда не забывайте, что внутри этих стен вы свободны от тех недугов, что терзали старый мир. У вас есть еда. У вас есть одежда и кров, а главное — у вас есть «Щит», который вас защищает.

Она прижимает руку к груди и произносит:

— Защищать. Сохранять. Процветать.

Все повторяют её слова, прежде чем хор аплодисментов перерастает в отдельные возгласы и выкрики. Декан возвращается к микрофону и произносит еще несколько фраз, пока я осматриваюсь по сторонам. Рук прислонился к колонне на дальнем конце площади, руки засунуты в передние карманы, одна нога закинута на другую. Я не видела его с той ночи, когда он спас меня в поезде. Я все еще должна ему «спасибо», но, кажется, он забыл об инциденте. И обо мне.

Именно в этот момент я замечаю, как много людей оглядываются через плечо, бросая украдкой взгляды на нашу часть площади. На этот раз они направлены не на Рука, а на меня, Тринити и Эдварда. Похоже, нас наконец заметили. Тринити тоже это понимает: её брови хмурятся от беспокойства, и она делает шаг назад.

— Нам нужно уходить, — говорит Эдвард, беря Тринити за руку.

Декан все еще говорит, когда он пытается увести Тринити, но декан Уизерс машет рукой и окликает людей в конце толпы, заставляя обоих остановиться.

— Прошу прощения, — говорит она, постучав по микрофону. — Вы еще не свободны.

И тут каждая пара глаз во дворе поворачивается в нашу сторону. Декан Уизерс прикладывает руку ко лбу, чтобы видеть нас отчетливее, и проходит всего мгновение, прежде чем в микрофоне раздается тихое «а-а».

На недоуменный взгляд генерала декан прикрывает микрофон ладонью и наклоняется, чтобы что-то прошептать ей на ухо. Две женщины переговариваются несколько секунд, прежде чем генерал снова переключает внимание на толпу, её взгляд скользит по всем, пока не находит меня.

Затем она снова говорит в микрофон:

— Поэт Грейвс, — произносит она, и мои щеки вспыхивают, а желудок сжимается. Каждый взгляд во дворе теперь прикован ко мне. — Я хотела бы поговорить с тобой наедине.