Штормбрейкер

Глава 49

Мои сны отравлены чередой кошмаров.

Я вижу родителей с пустыми черными глазами, нависающими надо мной.

Брик и Силла с когтями и острыми зубами, тяжело ступающие на жестких ногах, в то время как плоть гниет на их лицах.

Я падаю, кувыркаясь в пустоте, пока не приземляюсь на твердый камень, и мое тело разлетается на куски.

Тринити отворачивается, и на затылке у нее открывается еще одно лицо.

Лейси кричит.

Домино сломлена и изувечена.

Тедди разорван в клочья.

Статический звук рвущейся ткани и глухие удары хлопковых внутренностей.

Я резко просыпаюсь, покрытая холодным потом, и морщусь от пульсации в запястье.

Еще рано, лишь сумеречный утренний свет пробивается сквозь маленькие окна. Здесь, внизу, небо тише, оно меньше настаивает на том, чтобы на него обращали внимание. Вероятно, это еще одна причина, по которой Рук выбрал это место.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что в душе шумит вода, а его кровать пуста. Я смотрю на дверь ванной, совершенно не представляя — ну, почти не представляя — как он выглядит, когда вода стекает по впадинам и рельефам его груди и пресса. Я стараюсь не думать о тонкой стене, отделяющей нас.

Я одергиваю себя, сгорая от стыда за свои мысли, и откидываюсь назад, хватая телефон ради отвлечения. Каждое утро я тянусь к нему с крошечным огоньком надежды, что мать решила прервать наше молчание, и каждое утро меня ждет разочарование.

От Тринити по-прежнему ни слова, поэтому я проглатываю разочарование и отправляю сообщение с вопросом, не хочет ли она встретиться позже.

Затем я пишу короткую заметку матери, рассказывая о травме. Мой палец зависает над кнопкой «отправить», и я боюсь, что не выдержу разочарования, если она не ответит.

Может ли она быть настолько безразличной ко всему, что со мной происходит?

Волнует ли ее, что я больше не в безопасности в этих стенах?

Затем я задаюсь вопросом, получает ли она эти сообщения вообще. Вполне в духе моего отца — конфисковать ее устройство. Он делал это раньше, чтобы контролировать ее. Не уверена, делает ли осознание этого меня более или менее подавленной.

Еще одно сообщение из группового чата Сильвер и Хейзел. На этот раз гораздо более прямолинейное.

Сильвер: все знают, что ты поцеловала его, и все только об этом и говорят

Это звучит скорее как завуалированная угроза, а не как обычный игривый тон, и я не знаю, что об этом думать. К чему она клонит? Я нарушила уже все остальные правила, так что значит еще одно?

Я не стыжусь того, что поцеловала его.

Мне это понравилось.

Мне хочется сделать это снова.

Не «хочется» — я жажду этого.

Но я также не хочу, чтобы все вокруг судачили об этом.

Это был наш личный момент.

Шум душа стихает, и мое дыхание перехватывает, когда дверь открывается, выпуская облако пара.

И Рук.

На нем нет ничего, кроме полотенца, обернутого вокруг бедер.

Небеса, он великолепен.

Я не могу сдержаться и во все глаза смотрю на его мокрую грудь, на рельефные мышцы живота и темную дорожку волос, которая исчезает под полотенцем. У меня богатое воображение, но реальность оказалась еще лучше. Он использует второе полотенце, чтобы растереть мокрые волосы, при этом напрягаются мышцы его предплечий и бицепсы, и от этого зрелища по моему животу разливается жидкий жар.

Я касаюсь нижней губы, вспоминая наш поцелуй.

Его взгляд встречается с моим, и притворяться, что я не смотрела, уже нет смысла.

— Прости, — говорю я, опуская глаза. Через мгновение я снова смотрю вверх и вижу, что он наблюдает за мной, а уголок его рта едва заметно дрогнул в усмешке.

— Тебе не за что извиняться.

Этот ответ заставляет меня улыбнуться вопреки всему, и я поднимаю телефон.

— Все знают, — говорю я. — Насчет… поцелуя.

Мы не давали этому имени, и произносить это вслух кажется почти запретным.

Он приближается, и я чувствую запах его чистоты, когда он наклоняется, чтобы заглянуть в мой экран — капля воды срывается с кончика его волос и падает мне на руку. Я не вытираю ее. Я официально безнадежна.

— Эта девчонка еще та штучка, — говорит он, выпрямляясь и возвращаясь на свою сторону комнаты. Когда он поворачивается, я замечаю еще одну татуировку у него на пояснице. Линии, соединенные крошечными звездочками. Думаю, это могут быть те самые созвездия, о которых он мне рассказывал.

— Ты ее знаешь?

— Мы встречались, — отвечает он сухо, не вдаваясь в подробности.

— Похоже, кто-то видел нас в ту ночь.

— Домино могла что-то сказать?

— Нет, она бы так не поступила. — Я прикусываю нижнюю губу. — Ты ведь никому не рассказывал, правда?

— С чего бы мне кому-то рассказывать?

Я хмурюсь.

— Подожди. На какой слог ты сделал ударение?

Он моргает.

— Что?

— На какой слог ты сделал ударение? Если на «с чего», это значит, что ты бы не стал рассказывать; если на «мне», то ты хочешь сохранить это в секрете; а если на «рассказывать», то, может, ты жалеешь об этом?

Он одаривает меня озадаченным взглядом.

— По-моему, у меня сейчас голова от тебя заболит.

Я фыркаю.

— Та девчонка — твоя подруга? — он кивает на мой телефон, имея в виду Сильвер.

— Да. Нет. Она была моей подругой…

— Не думаю, что она твоя подруга сейчас, — говорит он. — Я встретил ее только потому, что она расспрашивала о тебе и обо мне… о поцелуе. И, ну, ничего хорошего она не говорила.

Что-то внутри меня сдувается, как пробитый шарик. Я догадывалась, но слышать это как подтвержденный факт больно.

— Все были очень жестоки к тебе из-за того, что ты сменила Дом, — говорит он.

— Я и не заметила, — отвечаю я, закатывая глаза, за что получаю от него короткий смешок.

— Почему это имеет такое большое значение? Тринити — та другая, которая тоже перешла? Почему им нет дела до нее?

Я сжимаю губы, и он приподнимает бровь.

— Тебе не понравится этот ответ, — говорю я.

— Ты не знаешь, что мне понравится, а что нет.

— Потому что я… важная фигура. — Я морщусь, пристыженная тем, как это звучит. — Или, скорее, важно мое положение. Я должна была выйти замуж за Нокса, чтобы укрепить позиции моего отца и сохранить стабильность нашего Дома. Когда я перешла в Арию, я поставила всё это под угрозу…

Я замолкаю.

— Не могу поверить, что они хотели выдать тебя за этого придурка.

— Да, — говорю я.