Штормбрейкер

Глава 48

Мои веки дрожат и открываются, но зрение застилает красная пелена. Кто-то трясет меня, и я стону. Затем чьи-то руки подхватывают меня и поднимают.

Я тихо всхлипываю и бессильно роняю голову ему на грудь.

Я знаю этот запах.

Свежий ветерок и теплое солнце. Зеленые яблоки.

Я то проваливаюсь в небытие, то прихожу в себя, чувствуя, как он несет меня вверх по лестнице, а затем — размеренный гул шагов по длинному коридору. Я узнаю стерильный запах медицинского крыла и слышу шипение раздвигающихся дверей, прежде чем меня осторожно укладывают на кровать.

Тени движутся на периферии моего зрения. Чьи-то руки касаются меня. Кто-то срывает с меня пальто, рубашку. Моя рука пульсирует от боли, словно у нее собственное, бешено колотящееся сердце.

Чья-то ладонь обхватывает мое запястье, и полоса огня обжигает руку, поднимаясь к самому локтю.

Я стону. Задыхаюсь.

А потом тьма снова поглощает меня.

Когда я просыпаюсь, тусклый свет сопровождается приглушенным писком и гулом медицинского оборудования. Я стону и морщусь, дотрагиваясь до головы.

На другом моем запястье — толстая повязка. Я поднимаю руку и моргаю, пытаясь восстановить в памяти всё, что произошло. Они столкнули меня с лестницы. Они велели мне убираться, разорвали Тедди на части, а потом попытались убить меня…

Движение привлекает мое внимание, и я смотрю в сторону: Рук сидит на полу, прислонившись к другой койке. Он смотрит на меня снизу вверх, положив запястья на колени. Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы понять, что я вижу.

Кусочки Тедди лежат у его ног, а в одной из его крупных рук покачивается игла с ниткой. Он уже пришил Тедди одну лапку и зашил разрыв на спинке.

— Ты пришиваешь его обратно? — шепчу я, прежде чем тут же разрыдаться.

Слезы хлынули потоком, я сворачиваюсь в клубок и плачу так сильно, что кажется, будто грудная клетка выворачивается наизнанку. Внезапно Рук оказывается рядом, его руки обвивают меня, пока он устраивается на кровати, и я рыдаю, уткнувшись ему в грудь.

Я вцепляюсь в его рубашку и просто… сдаюсь. Горло болит, легкие ноют, но я никак не могу остановить слезы. Где-то вдалеке я осознаю присутствие доктора Перез, но она держится на расстоянии, пока Рук молча держит меня в объятиях.

В конце концов, я перехожу на тихие всхлипы и икоту. Я отстраняюсь и замечаю темное пятно на рубашке Рука.

— Прости, — говорю я, и он издает короткий смешок.

— Всё в порядке, — отвечает он так мягко, что я почти готова снова заплакать.

Я пытаюсь разгладить пятно, словно это хоть что-то изменит, но через мгновение это начинает походить на то, что я его ощупываю. Остолбенев от стыда, я отдергиваю руку, и он смеется.

Это настоящий смех. Светлый и чистый.

Без капли насмешки или сарказма. Мне нравится этот звук. Мне он нравится даже слишком сильно.

Мои кончики пальцев помнят его прикосновения, они жгут, словно я держала их над свечой.

Момент проходит, но я успеваю заметить эту искорку радости в его глазах, и она переворачивает мой мир с ног на голову.

Он всегда красив, но сейчас в нем есть что-то совершенно иное.

Доктор Перез появляется передо мной.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она, пока Рук расцепляет свои объятия, прочищая горло, словно смущенный тем, что его застали за проявлением нежности.

Доктор осматривает шишку на моей голове и предлагает еще несколько обезболивающих для пульсирующего запястья. Рук возвращается на свое место на полу, продолжая работу над восстановлением Тедди. Я завороженно наблюдаю, как он ловко вдевает нитку в иголку и пришивает лапу медвежонка аккуратными, ровными стежками.

— Рентген показывает сильное растяжение. Заживление займет около недели или двух, — говорит она, прежде чем её взгляд переходит на меня с выражением, которое я не могу до конца истолковать. — Но ты ведь ломала руку раньше? В нескольких местах?

Она произносит это осторожно, словно пытается сложить картинку из фрагментов.

Я чувствую, как Рук поднимает взгляд, наблюдая за нашим разговором.

Внезапно я начинаю чувствовать себя неловко.

Мой отец. Может ли она понять, что он сделал?

— Я вижу целый ряд старых переломов, — говорит она, возможно, уловив мой немой вопрос, и её голос переходит на шепот.

Я качаю головой.

— Да. Я немного неуклюжая.

Она встречается со мной взглядом.

— Мне стоит сообщить об этом?

Её вопрос может относиться к двум разным вещам.

Технически школа должна наказать тех, кто на меня напал, но мне некому жаловаться на это. Сципион Бофорт дала карт-бланш всем, кто желает взять дело в свои руки, а Фиама ничего не сделает, чтобы защитить меня.

Что касается второго… никто не остановит моего отца от того, чего он хочет.

— Нет, — говорю я.

Она сжимает губы, явно недовольная моим ответом.

— Ты уверена?

— Да, — говорю я. — Пожалуйста, просто оставьте всё как есть.

Пауза.

— Тогда ты можешь идти, — говорит она, хотя, очевидно, не в восторге от этого. — Зайди ко мне через несколько дней, чтобы я могла проверить, как идет прогресс.

— Спасибо, — говорю я, морщась, когда сажусь на кровати. Она уходит, и я трачу минуту на то, чтобы успокоить нервы. Медленно опускаю ноги на пол, глядя перед собой, прежде чем поднять взгляд.

— Ты принес меня сюда, — говорю я Руку.

Он кивает, проталкивая иглу сквозь мех Тедди и вытягивая её с другой стороны.

— Спасибо.

Он ничего не отвечает, ловко завязывая узелок и обрезая лишнюю нить зубами. Затем он проверяет свою работу, дергая Тедди за конечности, прежде чем протянуть мне отремонтированную игрушку. Левая лапа Тедди стала чуть короче, а по животу криво идет шов, будто ему вырезали аппендицит.

Но он цел.

— И ты починил его, — шепчу я, когда Рук встает. Я прижимаю Тедди к груди и вдыхаю запах его головы — запах моего детства и более простых времен.

— Пойдем, — говорит он. — Давай убираться отсюда.

Очевидно, что доктор Перез всё еще не любит его и не доверяет ему, но она не возражает, когда он берет меня под руку и выводит из медицинского крыла.

— Я не могу вернуться в свою комнату, — говорю я. — Они… я не знаю, что они сделают, но я больше не могу там спать.

— Я отведу тебя к себе, — отвечает он, и мои брови сходятся к переносице.

Он пожимает плечами.

— Я нашел пустую комнату внизу. Мне не нравилось спать рядом с ними, а у меня три лишние кровати. Можешь занять любую.