Страница 38 из 60
Глава 17 Угрызения совести
Поля убрала чистые чашки в сушилку и повернулась к Давиду. Он наблюдал за ней. Было такое впечатление, что он подозревает её в чём-то. Они так давно знакомы, что недосказанность или скрытность сразу чувствуется.
— Ты же знаешь, что всегда можешь мне всё рассказать, Полин? — спросил он, рисуя на столешнице невидимые узоры и даже не подозревая об этом. Он был печален. Поля видела в его глазах непонятную ей тоску.
— Да, — тихо ответила она. — Как и ты мне. Идём в гостиную?
Несмотря на поздний час, Полина не хотела ложиться. Она боялась, что снова придут её мучители сны.
Давид прошёл к пианино, сел на стул.
— Как думаешь, если я сейчас начну бренчать по клавишам, то все соседи сбегутся? — пошутил он, хитро глядя на подругу. Кажется его печаль отступила. Осознание, что он здесь, рядом, наполнило сердце девушки упокоением, разлилось целительным бальзамом с головы до пят.
Сверху послышались шаги. Вернее топот. Поля вспомнила как она совсем недавно слышала шаги из коридора. Нет, в её квартире не было никого. Это соседи топали так, что было слышно словно у нее. Ещё один бальзам на душу. Может, она всё-таки не сходит с ума? И не страдает манией преследования. Но записки-то были...
— Хочешь проверить?
Давид покачал головой.
— Да я и играть не умею. Вот твоя бабуля была виртуозом.
— Это да, — протянула девушка, вспоминая игру бабушки. — Она прекрасно играла. Я сейчас.
Полина вышла из гостиной в кабинет. Взяла книгу Уилки Коллинза и вернулась обратно.
— Ух ты! Снова здесь, — сказала она и убрала газетную вырезку на последние страницы книги. Значит, Жанна вернула на место старую, пожелтевшую от времени статью. — Хочешь почитаем? В спальне, на кровати?
— С удовольствием. Обожаю как ты читаешь. Я будто в книге нахожусь каждый раз, слушая твой приятный голос, — Давид хлопнул в ладоши и отошёл от фортепиано.
— Я бросила сеансы, — внезапно сказала Полина по пути в свою комнату. Зачем? Да потому что хотела, чтобы Давид об этом знал. Хотя бы что-то знал.
— Почему? - мужчина не особенно был удивлён.
Давид прекрасно знал о посещении Полины психолога. Но он не был уверен, что тот ей помогает.
— Потому что я хочу забыть, а он только напоминает, заставляет проживать тот день снова и снова.
Давид предсказывал такой ответ.
— Но может мне вернутся? Я совсем не сплю. Он мог бы выписать снотворное. Раньше я не хотела, ты знаешь, пить таблетки, но теперь… Не уверена.
— Если ты хочешь пить снотворное, это уже беда, — ответил Давид. — Я могу быть с тобой, если тебе так полегче спать. Поля…
Он остановился на пороге спальни и взглянул на подругу.
— Что? — она прятала от него взор. Между ними словно встала стена. Невидимая. Но почти осязаемая.
— Не хочу, чтобы между нами были тайны, - прошептал он. Давид противоречил сам себе, конечно. Ведь между ними были эти тайны. У него точно. И даже не одна.
— Мне тоже этого очень бы хотелось.
Они вместе устроились на кровати Полины, подмяв ноги под себя. Девушка раскрыла книгу и начала читать. Оба немного забылись, окунувшись в таинственный отель Венеции.
И всё же Полину грызла совесть за то, что она скрывает от лучшего друга важные новости.
***
Жанна смеялась от души. Глеб имел отличное чувство юмора. Видеть как этот здоровяк с «ёжиком» на голове носится по комнате, показывая ей кенгуру, не могло оставить девушку равнодушной.
— Ты такой смешной, Глеб. Обожаю мужчин с чувством юмора.
— А ты думала, что я вечно надутый как индюк хожу что ли? Я хозяин ночного бара, а не дипломат, работающий в консульстве.
Жанна снова захохотала.
— Иди сюда, — попросила она. Глеб был немного удивлён, но сам уже давно хотел приблизится к Жанне. К черту все эти малолетние игры и дурацкое притворство. Они взрослые люди. И играть стоит по-взрослому. Глеб хотел Жанну и его откровенный взгляд не мог об этом молчать. Он словно кричал: ты знаешь, чего мне хочется сейчас больше всего.
Глаза Жанны блестели от выпитого пять минут назад шампанского. Игривый взгляд манил не хуже огонька в ночи. Любопытство овладело Глебом вперемежку с желанием.
Губы Жанны были мягкими, податливыми, а руки, опустившиеся на плечи, требовательными и в то же время ласковыми.
— Ты нетерпеливая, да? — прошептал Глеб Жанне на ухо, касаясь дыханием, отчего кожа покрылась мурашками.
Жанна лишь бросила на него красноречивый взгляд и невинное выражение её лица заставило Глеба зарычать от удовольствия.
Одежда срывалась стремительно с обоих. Руки жадно ласкали, губы целовали, тела плавились от желания и страсти, что овладела мужчиной и женщиной.
Жанна опустилась на кровать, внизу живота наливался жар, нетерпение, ожидание самого острого в жизни наслаждения. «С таким мужчиной нельзя почувствовать ничего, кроме удовольствия», — где-то в тумане сознания пронеслась мысль. Жанна откинулась на подушку, отдавая себя во власть сильного мужчины.
Губы Глеба переместились с шеи на её ключицы, оставляя влажный след на коже.
Миг, когда она почувствовала его в себе, отозвался наслаждением внутри неё и сорвался глубоким стоном с приоткрытых губ.
***
Полина закрыла книгу и зевнула. На часах было уже три утра. Как не оттягивала она момент, чтобы ложится спать, пора было дать организму отдохнуть.
Давид тихонько дремал на краю её кровати, свесив одну ногу на пол. Черты лица его разладились, веки чуть подрагивали, губы приоткрыты. Он выглядел умиротворённым. В отличие от Полины.
Девушка отложила книгу в сторону и опустилась на подушку. Страшные мысли не отпускали её. Она проигнорировала молчаливый вопрос Давида об игрушке её детства. Поля убрала зайчика в шкафчик тумбочки, но сейчас ей захотелось, чтобы он был под боком.
Поля привстала, осторожно перегнулась через Давида, боясь его разбудить. Рука потянулась к тумбе. Она зажала ушко зайчика между пальцами и вынула его из шкафчика. Тихонько шкафчик закрыла и вновь вернулась на место.
Поля бережно укрыла Давида одеялом и спряталась под мягкой тканью сама. Ей не было неловко, что Давид спит в её кровати. Они не раз уже спали рядом. Напротив, она чувствовала себя спокойней, если могла во сне нащупать его руку и сжать её в своих пальцах. Лучшего друга, чем Давид ей не найти. Она очень ценила и дорожила их дружбой. Тем горше было ей скрывать от него свои новые страхи. Совесть грызла всё сильнее, словно ошалелая, голодная собака.