Страница 63 из 64
Уильям стоял, явно ошеломленный таким приемом, и его дерзкие, уверенные глаза вдруг стали растерянными, почти детскими. Он неуверенно похлопал кухарку по плечу и пробормотал что-то едва разборчивое про то, что тоже рад ее видеть, но Грета, захлебываясь слезами, уже обернулась к дворецкому.
— Милсон! — вскричала она, и в ее голосе было столько отчаянного требования, что старый дворецкий вздрогнул. — Что ж вы стоите, как неродной? Подойдите же! Скажите ему! Это ж господин Уильям!
Милсон кашлянул — глухо, словно у него перехватило горло. Он сделал шаг вперед, затем другой, и я увидела, как его идеальная выправка дала сбой. Его подбородок дрогнул, и лицо, всегда такое невозмутимое, вдруг сморщилось, и по седым усам прокатилась слеза. Он подошел к Уильяму, остановился в шаге и, вместо того чтобы поклониться, просто протянул руку и сжал его плечо — не как слуга, а как старый, верный друг.
— Господин Уильям, — выговорил он сдавленным голосом, и больше ничего не смог добавить. Просто встал, сжимая плечо старшего сына своего покойного господина.
Уильям посмотрел на него, и губы сложились в благодарную улыбку.
— Милсон, — тихо сказал он. — Старый друг. Ты совсем не изменился.
Дворецкий, сделав над собой видимое усилие, выпрямился, одернул ливрею и прокашлялся, возвращая себе привычную невозмутимость, но его голос все же дрогнул, когда он произнес:
— Я отнесу вещи в вашу комнату, господин Уильям. Ее подготовили. Все как прежде — западное крыло, с видом на сад.
Люси, которая все это время мялась в стороне, покусывая губу и не зная, куда себя деть, вдруг встрепенулась и бросилась к чемоданам.
— Я помогу! — выпалила она, хватая один из них. — Вдвоем быстрее! — Девушка изо всех сил старалась не таращиться на гостя, но у нее это плохо получалось. В конце концов она, краснея до корней волос, присела в неловком книксене перед Уильямом и засеменила следом за дворецким, волоча тяжелый чемодан.
Грета, шмыгнув носом, вдруг ахнула и всплеснула руками:
— Батюшки! Обед! — воскликнула она, и ее заплаканное лицо мгновенно обрело выражение крайней деловитости. — Там же все стоит, стынет! А у меня еще соус не готов и пироги не вынуты! Господин Уильям, я сейчас, я мигом! Скоро покушаете с дороги, все как вы любите! — Она попятилась к двери, не переставая кланяться и вытирать слезы, и наконец исчезла в темноте вестибюля. Ее голос еще какое-то время доносился из кухни, а потом стих.
Мы остались втроем.
Тишина опустилась на крыльцо тяжелым, плотным одеялом. Я стояла рядом с Эдгаром, чувствуя, как он неестественно прямо держал спину. Уильям — напротив, вертел в руках шляпу и глядел куда-то поверх плеча брата, словно изучая старую кладку стены. Два брата, не видевшиеся пять лет, стояли в нескольких шагах друг от друга и не знали, что сказать. Я перевела взгляд с одного на другого: у обоих были одинаково сжатые челюсти, одинаково напряженные позы, и от этого сходства у меня защемило сердце. Они были так похожи и так бесконечно далеки друг от друга в эту минуту.
Мне стало ясно, что пора вмешаться, пока это молчание не стало невыносимым.
— Здравствуйте. — Я слегка поклонилась. — Эмма Уизерстон, реставратор.
Я улыбнулась, глядя на Уильяма, и встретилась с его глазами. В них на мгновение мелькнуло любопытство. Мужчина кивнул мне, и тень улыбки тронула его губы.
— Уильям де Валькур, — он, видимо по привычке, протянул мне руку, но затем резко убрал, поклонившись.
Мужчина снова повернулся к брату и, помедлив мгновение, сделал шаг вперед.
— Эдгар, — сказал он. — Я бы хотел с тобой поговорить. Если ты не против.
Тихая, почти робкая просьба человека, который долго шел к этому моменту и ужасно боялся, что ему откажут. Эдгар молчал. Я видела, как дрогнул его кадык, когда он сглотнул, и как побелели костяшки пальцев, сжатые в кулак. Он быстро взглянул на меня, а затем снова посмотрел на брата.
— Хорошо, — тихо сказал герцог. — Давай поговорим.
Эдгар повернулся ко мне, и его взгляд смягчился.
— Если мы задержимся, пусть за нами пошлют, когда обед будет готов, — сказал он негромко.
Я кивнула. Мужчина задержал на мне взгляд еще на секунду, а потом развернулся и направился к двери. Уильям последовал за ним. Я постояла на крыльце еще немного, вдыхая холодный, пахнущий снегом воздух, а затем решительно отправилась на кухню. Мне нужно было чем-то занять руки, чтобы не думать о том, что происходило сейчас за закрытой дверью кабинета.
Кухня встретила меня жаром от плиты и одуряющим запахом жареного мяса, печеных яблок и пряностей. Грета металась от котла к столу, от стола к плите, и ее раскрасневшееся лицо блестело от пота. Передник был залит чем-то похожим на соус, а на лбу красовалось пятно от муки. Одной рукой она помешивала что-то в котле, а другой одновременно пыталась вытащить противень из духовки.
— Грета, — я окликнула ее с порога. — Вам нужна помощь?
Кухарка обернулась так резко, что едва не опрокинула стоявшую рядом миску.
— Госпожа! — воскликнула она, вытирая лоб тыльной стороной ладони и только сильнее размазывая муку. — Да какая помощь! У меня уже все готово, голубушка, все до последней крошки. Суп заправлен, мясо запечено, пироги вынуты, соус доведен до ума. Вот только на стол накрыть осталось.
В этот момент дверь кухни отворилась и в проеме показались запыхавшаяся Люси и невозмутимый Милсон. Служанка тяжело дышала, видимо, после переноски тяжелых чемоданов, но ее глаза сияли от возбуждения.
— Вот и они! — всплеснула руками Грета. — Люси, деточка, давай-ка накрывай на стол. Скатерть парадную, ту самую, что я вчера отпаривала. Приборы серебряные, и розетки для варенья не забудь! — Она повернулась к Милсону и уже открыла рот, чтобы дать и ему какое-нибудь поручение, но дворецкий опередил ее.
— А где их светлости? — спросил он, и в его голосе, несмотря на внешнюю невозмутимость, послышалось плохо скрытое волнение.
— Они ушли в кабинет, — ответила я, присаживаясь на край лавки у стены. — Им нужно поговорить. Наедине.
Милсон кивнул, и на его лице промелькнуло понимание. Думаю, все в этом замке догадывались, какой разговор предстоял двум людям после пяти лет разлуки. Мужчина ничего не сказал, только поправил манжеты и принялся помогать Люси сервировать стол.