Страница 47 из 64
Глава 26.
— Вам нужен покой, — произнес он тихо.
Я кивнула и откинула одеяло, собираясь встать.
— Я пойду к себе, — сказала я, уже поставив ноги на пол. — Не буду больше вас беспокоить. Большое спасибо за помощь, за...
— Нет.
Одно слово. Короткое, твердое, не терпящее возражений. Я замерла, подняв на него глаза. Он стоял надо мной, и в его взгляде читалась решимость.
— Вам лучше не вставать с постели лишний раз.
— Но, ваша светлость… — я попыталась возразить.
— Эмма.
Он снова назвал меня по имени, и от этого внутри пробежала дрожь.
— Вы останетесь здесь, — продолжил он твердо. — Эта комната больше, теплее, и вам… — он запнулся, но взял себя в руки. — Думаю, вам здесь будет комфортнее.
Я смотрела на него и не находила слов. Он предлагал мне остаться в его личных покоях, в его спальне. Это было немыслимо и вообще-то нарушало все приличия, но в его глазах не было ничего, кроме заботы и желания защитить.
— Я… — начала я, но он не дал мне договорить.
— Я сейчас уйду, — сказал мужчина, отступая на шаг. — Не буду досаждать вам своим присутствием. Милсон принесет завтрак, Грета что-нибудь приготовит, а вы отдыхайте. Если что-то понадобится, я буду в кабинете, рядом.
Он уже повернулся, чтобы уйти, но...
— Ваша светлость!
Хозяин замка обернулся. Я глубоко вздохнула, почувствовав, как уши начали пылать, но решила, что терять уже нечего.
— Останьтесь, — сказала я тихо. — Если вас, конечно, не затруднит. Я… Пока что не хочу оставаться одна.
Он смотрел на меня очень долго, но потом все же медленно кивнул.
— Хорошо, — ответил он так же тихо. — Я останусь.
Герцог подошел к креслу, тому самому, в котором просидел всю ночь, и уже собрался сесть, как вдруг дверь снова приоткрылась, и в проеме показалась голова Милсона.
Дворецкий окинул взглядом открывшуюся картину: я — на кровати, герцог, застывший у кресла, готовый сесть рядом. На его лице мелькнуло такое понимающее и одобряющее выражение, что мне стало и смешно, и неловко одновременно.
— Ваша светлость, госпожа, — сказал он с легким поклоном. — Я распорядился, чтобы завтрак подали сюда. Для двоих. Грета уже готовит что-то легкое и питательное, как велел доктор.
Он выдержал паузу, и в его глазах заплясали смешинки:
— Я велю Люси накрыть вот здесь, — он указал на небольшой столик у окна. — Чтобы вам было удобно.
С этими словами он исчез за дверью так быстро, что я не успела и слова вставить, но через секунду она открылась снова, а дворецкий просунул голову обратно и добавил с хитрой улыбкой:
— Ах да, чуть не забыл. Грета велела передать, что если его светлость не будет есть как следует, она обидится. И я, пожалуй, на ее стороне.
— Я приму это к сведению, Милсон, — ответил герцог, присаживаясь в кресло.
Дверь закрылась, мы с Эдгаром переглянулись, и он… улыбнулся.
Впервые за все время я увидела не ту бледную тень улыбки, которую замечала раньше, а настоящую, живую, человеческую улыбку. От нее его лицо преобразилось, стало совсем молодым, почти мальчишеским, и у меня замерло сердце от того, насколько он был прекрасен в этот момент. Мужчина сел поудобнее, и мы снова замолчали. В скором времени за дверью послышались приглушенные голоса, звон посуды и, кажется, сдавленное хихиканье Люси. Грета, судя по звукам, отдавала распоряжения, Милсон ей вторил, и вся эта кутерьма была такой живой, такой теплой, что я снова улыбнулась.
Герцог сидел в кресле, и на его лице, только что озаренном той удивительной, живой улыбкой, снова начало появляться привычное выражение отстраненности. Однако теперь оно не пугало меня — я знала, что это лишь маска, за которой прятался совсем другой человек.
Дверь распахнулась, и в покои торжественно вступил Милсон. Следом за ним, пыхтя и тяжело дыша, вплыла Грета с огромным подносом в руках, а за ней и Люси, нагруженная салфетками, приборами и еще какими-то мисочками.
— Ваша светлость, госпожа Уизерстон, — провозгласил дворецкий своим самым официальным тоном, и его глаза при этом сияли так, будто он присутствовал при важнейшем историческом событии. — Завтрак подан.
Грета водрузила поднос на столик и принялась с необычайной для ее комплекции ловкостью расставлять тарелки. Люси суетилась рядом, поминутно роняя то ложку, то вилку, и краснела до корней волос. Вскоре еда была расставлена, и я не смогла сдержать удивления от ее количества: дымящаяся овсяная каша с маслом и медом, ломтики поджаренного хлеба, несколько видов варенья в маленьких розетках, масло, нарезанный сыр и большой чайник, от которого поднимался ароматный пар.
— Грета постаралась, — пояснил дворецкий, с удовлетворением оглядывая сервировку. — Легкая пища, как доктор велел, но сытная.
Кухарка, раскрасневшаяся от жара плиты и важности момента, выпрямилась, вытерла руки о передник и... не ушла. Она застыла у окна, сцепив руки перед собой, и смотрела на нас с таким выражением, будто ожидала начала представления. Люси, последовав ее примеру, пристроилась рядом и тоже замерла, хлопая ресницами. Милсон кашлянул, бросая на женщин многозначительный взгляд, но те не шелохнулись.
— Благодарю, — произнес герцог, поднимаясь с кресла.
Он подошел к столику, взглянул на яства, потом перевел взгляд на застывшую троицу и, кажется, только сейчас заметил, что они не торопились уходить:
— Вы что-то хотели?
Грета открыла рот, явно собираясь что-то сказать, но Милсон, обладавший, видимо, сверхъестественной реакцией, опередил ее:
— Никак нет, ваша светлость! — отчеканил он, бросая на кухарку предупреждающий взгляд. — Грета просто хотела убедиться, что госпоже Уизерстон удобно и что с сервировкой все в порядке.
— Все замечательно, — я поспешила успокоить ее, продолжая улыбаться от такой трогательной заботы. — Спасибо вам огромное.
— Кушайте, кушайте, голубушка! — кухарка наконец обрела дар речи. — А мы пойдем... Мы пойдем, да, Милсон?
Дворецкий уже взял ее под локоть и решительно направил к выходу, увлекая за собой и Люси, которая на прощание обернулась и послала мне сияющий взгляд.
— Надеюсь, завтрак придется по вкусу, — добавил Милсон уже у двери. — Мы будем... хм... поблизости.