Страница 65 из 130
— Та работа, — сказала она, — Очень много для меня значила. То повышение, всё это. Я никогда не любила то, чем занималась. По крайней мере, поначалу. Это никогда не было моей мечтой — контракты, логистика и всё такое. Но со временем я стала действительно хороша в этом. И люди это замечали. Люди это знали. Было так приятно понимать, что ты нужен. Чувствовать себя важной. Иметь что-то, что было…
— Твоим? — подсказал он.
Николь кивнула.
— Я смотрю на тебя, на Мари, Гейба, на сестру… У вас у всех есть карьера. Ваши жизни становятся всё больше. Возможность за возможностью. Та работа была последним, что в моей жизни принадлежало только мне. И я даже не стала за неё бороться. Как только всё стало сложно, я просто сдалась. Просто отпустила её. Даже мой подкаст в итоге оказался полной ерундой. Всё, что он делал, — подпитывал мою одержимость беременностью. Я работала над ним целыми днями. По девять, десять часов. Иногда и больше, если Гейб задерживался. Я цеплялась за каждый комментарий, за каждого нового слушателя. Он должен был стать чем-то только моим, чем-то, что придавало моей жизни смысл. Но в прошлом месяце я просто остановилась. Как и тогда — снова сдалась. Я даже смотреть на него не могу. Я почти не захожу в свой кабинет. Наверняка уже потеряла половину аудитории. У меня был один спонсор, но я уверена, что его уже нет.
— Ты слишком жестока к себе. Почему ты так себя наказываешь?
— Потому что, — сказала она, проводя пальцем по краю бокала. Бокалы у него были красивые, большие, без ножки. Она мысленно решила как-нибудь потом, когда настроение будет получше, спросить, какая из его бывших их ему подарила. — У меня был шанс доказать, что я не просто жалкая богатая девочка. Что я не просто бесплодная жена какого-то финансиста. И я всё испортила. Во всех возможных смыслах.
— Да брось, Николь. Никто из тех, кому ты действительно небезразлична, так не думает. Желание иметь ребёнка или доверие своему партнёру — это не моральный недостаток. Люди постоянно делают такой выбор, и он не определяет, кто они. Ты гораздо больше, чем мужчина, за которого вышла замуж. Ты гораздо больше, чем девушка, которая уволилась с работы или не смогла забеременеть.
Она закрыла глаза.
— Я хочу тебе верить. Правда. И, наверное, ты прав. Но у меня в голове есть голос, который всё время твердит: если бы я и правда была чем-то большим, разве я не добилась бы хоть чего-нибудь в жизни? Разве оказалась бы сейчас в ситуации, где адвокаты по разводам вынуждены прямо говорить мне, чтобы я, не дай бог, не устроилась на работу и не испортила себе условия раздела имущества? Разве у меня было бы за плечами что-то ещё, кроме заброшенного личного проекта?
Логан поставил бокал и внимательно посмотрел на неё.
— Можно я просто послушаю этот подкаст? Пожалуйста.
— Там очень много про Гейба…
— Если тебе всё равно, — сказал он, — То и мне всё равно.
Николь кивнула, сделала долгий последний глоток вина и позволила Логану провести её наверх, в свободную спальню. Он открыл ноутбук, сел в кресло на колёсиках за массивный ореховый стол, заваленный бесконечными версиями одной и той же презентации, а потом усадил её к себе на колени. Прижался губами к её плечу сзади, обнял поверх её рук и мягко поцеловал, пока она открывала страницу своего подкаста.
— Каким выпуском ты больше всего гордишься? — спросил он.
Николь провела пальцем по тачпаду, пока курсор не остановился на эпизоде, который она записала после того, как вторая попытка переноса эмбриона у Валери закончилась неудачей.
— Наверное, этим.
Логан достал из ящика стола наушники, затем поднял Николь на руки и усадил на диван. Открыл шкаф, вынул коробку с книгами и поставил её рядом.
— Почитай, — сказал он. — А я послушаю. Потом обсудим.
Николь взяла экземпляр «Города воров» и спустилась вниз.
Шансов усидеть в том кабинете и смотреть, как Логан закидывает ноги на стол, пока она рассказывает всему миру о количестве сперматозоидов у Гейба, не было никаких.
Через сорок две минуты, три похода к ящику с вредными сладостями Логана и пять прочитанных глав он вышел к ней с улыбкой.
— Ты охренеть какая смешная, — сказал он, спускаясь по лестнице. — Понятия не имею, как у тебя получается превращать плохие новости в такое увлекательное шоу. Это очень круто.
— Спасибо, — ответила она, устроившись в том самом углу дивана, на котором пятнадцать дней назад он едва не трахнул её. — Кажется, я случайно съела все твои конфеты.
Он рассмеялся, стоя на последней ступеньке, потом плюхнулся рядом, притянул её к себе и заявил, что они точно не будут есть этот модный салат — они заслужили настоящую еду.
И следующий час они просто лежали рядом, пили вино и обсуждали подкаст Николь. Что ей в нём нравилось. Что она хотела бы сделать иначе. Что казалось правильным, а что — нет.
— Мне нравится, что он смешной, — сказала она. — Правда нравится. Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что всё это было попыткой контролировать повествование. Каждый раз, когда происходило что-то плохое, я превращала это в длинную шутку раньше, чем кто-нибудь успевал пошутить надо мной. Не уверена, что хочу продолжать так делать.
— Тогда начни сначала, — сказал он. — Сделай всё так, как сама хочешь. Разберись, каким ты хочешь видеть этот проект, и действуй.
Николь приподнялась, пока Логан медленно водил пальцами по её рукам, плечам, позвоночнику. Она была уверена, что больше никогда не окажется в этом доме. А теперь сидела здесь и впускала его в свою жизнь — но совсем по-другому. Почти невероятным образом. Так бывает только тогда, когда не торопишься. Когда держишь руки при себе. Когда говоришь друг другу чёртову правду.
— В четверг, — сказала она, — когда я была в Вирджинии на УЗИ Валери, у нас состоялся разговор, который меня просто поразил. Мы очень разные, но между нами всегда была какая-то особенная связь. И её взгляд на материнство… он невероятный. Она через многое прошла. Очень рано потеряла маму. Воспитывает двоих детей, пока её муж находится в командировке. И плюс ко всему этому — вынашивает ребёнка для другого человека.
Логан кивнул. Он по-прежнему касался её. Просто сидел рядом и слушал. Ночь за окном была тёмной. Комментаторы бейсбольного матча звучали приглушённо. Гостиная мягко светилась в полумраке.