Страница 58 из 130
— После нашего свидания, — сказала она, — Когда мы уже собирались… ну… Я просто больше не хотела тебе врать. Мне жаль, что все произошло так внезапно, и жаль, что я так долго молчала. Просто я хотела сначала убедиться, что с малышом все в порядке. Но чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю, что просто была лгуньей. И мне очень жаль. Ты этого не заслужил. Прости, что дала тебе ложную надежду. И прости, что создала у тебя неправильное представление… обо мне.
Логан поднес к губам полусжатый кулак. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но остановился. Резко вдохнул и попробовал снова.
— Я просто пытаюсь все это переварить, — сказал он, вертя в пальцах порционную упаковку сливок для кофе и не отводя от нее глаз. — Но у нас все хорошо, ладно? У нас всегда все было хорошо. И сейчас тоже.
— Ты не злишься? Не считаешь меня обманщицей?
— Николь, — сказал он. — Я знаю тебя. Уже много лет знаю. Не понимаю, почему ты продолжаешь вести себя так, будто это не так.
Она обхватила себя руками, надеясь, что это хоть немного заглушит глупую боль, тянувшую где-то под ребрами. Она никогда толком не понимала, откуда она берется и что означает. И никогда не могла найти способ заставить ее замолчать навсегда.
— Я считаю тебя хорошим человеком, — сказал он. — Думаю, ты станешь замечательной мамой. Думаю, ты верная, умная и очень смешная. И вряд ли существует что-то, что могло бы заставить меня изменить мнение о тебе. Даже то, что ты не переспала со мной, ясно?
Николь кивнула, сглотнув.
Она знала, что Логан зарабатывает на жизнь тем, что умеет красиво говорить. Но к таким словам она все равно оказалась не готова. Это было… просто очень красиво. Именно такие слова хочется помнить еще долго после того, как человек уйдет. Именно такие слова хочется получить в сообщении, чтобы потом перечитывать снова и снова, пока они не перестанут казаться невероятными.
— Спасибо, — тихо сказала она. — За то, что сказал это. За то, что всегда был так добр ко мне. За все. За это лето и за то время в офисе. Для меня это очень много значит. Всегда значило.
Он сделал долгий глоток кофе.
— Не за что.
Николь не знала, что сказать дальше.
Наверное, он тоже.
Какое-то время они оба молчали. Она почесала ногу. Он продолжал крутить упаковку со сливками. А потом, спустя еще секунд тридцать тишины, снова поднял на нее взгляд.
— Поэтому ты не хотела, чтобы я слушал твой подкаст?
— Просто… не знаю. Это не очень-то сексуальная тема. Последние несколько лет моей жизни.
— Ну, раз уж мы теперь оба полностью одеты, можешь спокойно посвятить меня в подробности.
И тогда Николь наконец рассказала ему все.
О том, как после первых двух выкидышей — о них Логан уже знал — она пошла к самому дорогому специалисту по репродуктивной медицине, которого только смогла найти, потому что ее обычный гинеколог по-прежнему не видел причин для беспокойства. Как он повторял, что ей всего тридцать, что такое случается, и что, если она потеряет третью беременность, тогда они начнут более тщательное обследование. В клинике репродуктивной медицины ждать никто не собирался. Уже через неделю ей назначили все возможные анализы.
— Перегородка в матке, — сказал ей доктор Уильямс. — Врожденная особенность. Но ничего такого, что нельзя исправить.
Не желая терять еще семнадцать месяцев на безуспешные попытки зачать самостоятельно, они сразу согласились на операцию и ЭКО.
— Через год вы станете мамой, — сказал врач, пока Николь дрожащей рукой подписывала толстенную стопку соглашений.
Но все вышло совсем иначе.
Операции сделали только хуже. Полость матки заполнила рубцовая ткань — словно ядовитый плющ: густая, цепкая, от которой невозможно было избавиться. После двух первых стимуляций удалось получить всего три жизнеспособных эмбриона. А перед каждым переносом ее организм словно издевался над врачом, превращая лечение в игру «Ударь крота». Каждый день возникало новое препятствие: то слишком тонкий эндометрий, то скопление жидкости у шейки матки. С каждой новой проблемой доктор Уильямс предлагал очередное решение — каждое страннее предыдущего. Лучший репродуктолог, которого можно было купить за деньги, а Николь все равно возвращалась домой в слезах, с очередным списком дел, где сомнительные медицинские рекомендации соседствовали с откровенным шарлатанством: ежедневная акупунктура, вагинальные свечи с виагрой, мощный оргазм, двадцать минут на инверсионном столе, тщательно заваренный чай из листьев дикой малины, который нужно было заказывать по телефону, оплачивая наличными, черт возьми, в Нидерландах. Все ради того, чтобы сделать матку теплой, здоровой и готовой к беременности. Все ради того, чтобы хоть немного повысить свои шансы.
Она рассказала, что оба переноса закончились беременностью. И оба раза уже через неделю началось кровотечение. Именно тогда они познакомились с Валери. Именно тогда все должно было измениться. Но, конечно, ничего не изменилось. До того самого дня, когда вся жизнь Николь перевернулась с ног на голову.
— Вот такая история, — сказала она, глядя в свою кружку. — Вот чем я на самом деле жила все это время.
Логан медленно выдохнул.
— Я понятия не имел, что с тобой происходило после того, как ты ушла. Мне очень жаль.
— Самое странное, что для меня это даже не звучит так ужасно. Когда рассказываешь вслух, кажется, что это просто моя жизнь. Никогда не было ощущения, что у меня есть выбор. Каждый раз, когда случалось что-то плохое, я просто старалась еще сильнее. Мне нужно было продолжать двигаться вперед, понимаешь? Потому что если бы я остановилась, мне пришлось бы…
— Что-нибудь почувствовать?
Николь вздрогнула.
— Я…
— Прости, — сказал он. — Я просто хочу понять. Вот и все.
— Нет, все нормально. Мне нравится, что ты задаешь вопросы. Просто… никто никогда по-настоящему не хотел знать об этой части моей жизни. Люди очень любят раздавать советы. Спрашивать, не пробовала ли я меньше заниматься спортом, больше заниматься сексом или просто перестать так отчаянно этого хотеть. Но никому не интересно, что ты при этом чувствуешь. Никто не хочет слушать о боли, которую не может исправить.
Логан так сильно сжал в кулаке упаковку сливок, с которой возился все утро, что она лопнула, и тонкая струйка сливок потекла по напряженному запястью на край их шаткого столика. Он молча вытер беспорядок салфеткой и отодвинул ее в сторону.
— Хочешь рассказать мне? — спросил он.