Страница 34 из 130
20 Светская беседа
— Ты уверена, что не хочешь ему рассказать? — спросила Мари.
— Не знаю. — Николь ковырнула вилкой помидор черри. — В среду я рассказала ему про Гейба. А потом вчера вечером приехала к нему, и мы просто… ничего не делали.
Они обедали в центре Манхэттен-Бич, за угловым столиком на увитой плющом террасе довольно посредственного кафе. Послеобеденное солнце отражалось от Тихого океана и снова заливало сонные витрины бутиков с купальниками и магазинов оптики, тянувшихся вдоль безупречно чистых тротуаров Хайленд-авеню, по которым прогуливались родители с колясками. Николь как можно дольше старалась поддерживать разговор о рабочей поездке Мари в Остин, но после двадцати минут уточняющих вопросов Мари всё поняла.
— Слушай, — сказала Мари. — Срок совсем маленький. Да и ему не обязательно знать. В конце концов, беременна ведь не ты. Но что, если он послушает твой подкаст? Тогда он узнает о переносе эмбрионов, и…
— Не послушает. Не узнает. Я попросила его этого не делать.
Мари ухмыльнулась, откусывая тост с авокадо.
— Что? — спросила Николь. — Почему ты так смотришь?
— Просто мне с первого дня было очевидно, что он к тебе неравнодушен. А потом ты ушла, и будто вообще перестала существовать. Я проработала там ещё четыре месяца, и он ни разу больше о тебе не спросил. Ни единого раза.
— Потому что мы были просто друзьями по работе. Сама знаешь, как это бывает.
Мари стащила с тарелки Николь ломтик огурца.
— Конечно. Просто друг с работы, который устраивает тебе свидания, растянутые на полдня. Которому ты запрещаешь слушать свой подкаст. Которому не говоришь, что у тебя будет ребёнок.
— Именно, — сказала Николь, допивая остатки холодного чая. Хорошо ещё, что Мари не знала о книгах, стоявших в шкафу у Логана. О всех пятидесяти.
После обеда Николь поднялась обратно по холму, вывела Неро пописать, а потом легла на пол своей кухни, как совершенно нормальная тридцатидвухлетняя женщина.
Пятнадцать минут спустя она перевернулась на бок и позвонила своей суррогатной матери.
Валери ввела Николь в курс всех последних новостей: рассказала о драме в клинике, сплетнях в их жилом квартале и вчерашнем выпуске «Настоящие домохозяйки». Затем они обсудили дальнейшие шаги, которые Николь и так хорошо знала по собственным циклам ЭКО. Если результаты второго анализа крови, сданного Валери этим утром, покажут, что уровень бета-ХГЧ вырос как положено — примерно вдвое, — в понедельник ей сделают третий и последний анализ. Если и он окажется хорошим, ей назначат УЗИ на сроке между седьмой и восьмой неделей — примерно через двадцать дней. Тогда они смогут подтвердить сердцебиение. Или сердцебиения.
— Может, вы с Гейбом прилетите пораньше? — спросила Валери. — Можете даже остановиться у нас.
Николь вздрогнула. Слава богу, она решила позвонить, а не созваниваться по видеосвязи.
— Думаю, мы прилетим по отдельности. Он сейчас занят… одним проектом. Но на УЗИ мы обязательно будем, хорошо? Обещаю.
Ей было не по себе оттого, что приходилось врать Валери. Но какой у неё был выбор? Как такая женщина, как Валери — супермама, жена военного, которая с закрытыми глазами управлялась с домом и семьёй, женщина, доверившая Николь собственное тело, — могла понять, как Николь умудрилась оказаться в такой ситуации?
— Ну, — сказала Валери, — Ты только дай знать. Мальчишки очень рады беременности, и я знаю, что они с удовольствием снова увидятся с тобой. Может, даже если Гейб не сможет приехать, ты сама прилетишь на день-два раньше? Поговори с ним, посмотри, как вам будет удобнее.
Николь закрыла глаза.
Митч Уинтерс был прав насчёт отношений между суррогатной матерью и будущими родителями. Они были хрупкими. Их легко было разрушить. Они не были высечены в камне.
— В этом нет необходимости, — сказала Николь. — Я приеду.
Повесив трубку, Николь зашла в душ, выкрутила воду почти до максимума, так что обжигающие струи жгли кожу, и стояла под ними до тех пор, пока не почувствовала, что наконец смыла с себя чувство вины.
Она только забралась под одеяло, как лежавший рядом на подушке телефон завибрировал.
Ты когда-нибудь была в Ла-Бреа Тар-Питс?
Нет. Я, знаешь ли, не гребаный динозавр.
Вообще-то там больше про мамонтов. Просто чтобы ты знала.
Разговаривать с тобой — это как читать вырезанную сцену из «Сорокалетнего девственника».
Мне вообще-то тридцать девять, если помнишь.
Николь рассмеялась.
Так громко, что Неро, дремавший в ногах кровати, повернулся и недовольно фыркнул. Она лишь пожала плечами, глядя на него, а потом решила рискнуть.
Ты меня приглашаешь? Или просто сидишь у себя в офисе и думаешь обо мне?
Следующий ответ пришёл только через несколько секунд.
И да… и нет?
Её накрыло странное чувство.
В одно мгновение ей стало одновременно невероятно радостно и невыносимо одиноко. Это было именно то чувство, которому почти невозможно не поддаться.
И она знала это, потому что в последний раз ощущала нечто подобное, когда лежала, свернувшись калачиком на узкой университетской кровати, и переписывалась с Гейбом Спайером — очень горячим, слегка самодовольным парнем, с которым познакомилась всего пару дней назад. Тем самым парнем из Лос-Анджелеса. Тем самым, что учился в Вандербильте. Тем самым, что получал MBA в Колумбийском университете. Тем самым, который после их знакомства весь остаток вечера разыскивал её, а потом встал у входа в общежитие и просто ждал — красивый, улыбающийся, — спрашивая, даст ли она шанс «тупому, как пробка, уолл-стритовскому придурку» вроде него купить ей ещё один коктейль. может, даже пригласить на ужин.
Забавно, правда?
Как сильно она изменилась с тех пор.
И как сильно осталась прежней.
Как, если достаточно сузить поле зрения, она всё ещё была той самой девушкой: кусала губы, пекла печенье вместе с соседками по общежитию, искала первую работу в издательстве и приличную квартиру где-нибудь южнее Четырнадцатой улицы.
Жаль. А я уже надеялась, что именно этим ты сейчас и занимаешься.
Почти сразу появились точки, означавшие, что он печатает.
Она пошевелила пальцами ног.
Стала ждать.
Прости, надо было выразиться яснее.