Страница 105 из 130
— …потому что мне стыдно. Потому что я хотела, чтобы ты дал мне шанс. Потому что мне не хотелось давать тебе еще сотню причин, почему я не стою всех этих трудностей. И потому что ты всегда смотрел на меня так, будто я идеальна. А правда в том, что до этого мне очень далеко.
Он закрыл глаза.
Вода продолжала литься.
Пар продолжал кружиться.
Она стояла всего в шаге от него, разбитая на куски. Ждала, что он что-нибудь сделает. Хоть что-нибудь скажет. Обнимет ее. Поцелует. Простит. Скажет, что все будет хорошо.
Но вместо этого он медленно, тяжело вдохнул, а потом осторожно коснулся двумя пальцами ее запястья. Николь задержала дыхание, когда он открыл глаза.
— То, что с тобой происходит, — это просто какой-то гребаный ужас, — сказал он. — Я даже представить не могу, насколько загнанной в угол ты себя чувствуешь. Но именно об этом мне нужно знать. Именно об этом нам давно пора начать говорить.
— Я хотела. Клянусь. Но я жалкая, понимаешь? Мне страшно. Мне стыдно. Я злюсь. И я боюсь, что, когда ты узнаешь меня по-настоящему, когда мы наконец заговорим о будущем, ты поймешь, что во мне нет ничего особенного. Что я просто… сломанный человек.
Он вздрогнул.
— Что такого я когда-либо сделал, — тихо спросил он, — чтобы ты решила, будто мне нужна кто-то, кроме той, кто ты есть на самом деле?
— Я… я не знаю.
— Ты отталкиваешь меня. Это должно прекратиться.
Она кивнула и сделала шаг ближе.
А потом сквозь клубящийся пар снова начала изучать его.
Будто по мышечной памяти ее пальцы вновь оказались у него на груди. Они заново запоминали его, исследовали, скользили по его коже снова и снова, пока наконец он не выдохнул. Пока наконец не расслабился. Опустил плечи, наклонился к ней и обнял за талию. Она уткнулась лицом ему в грудь и стала считать удары его сердца, пока он прижимался носом к ее шее. Считала их так же, как тогда, на парковке возле закусочной. Будто не знала, сколько еще таких ударов ей отпущено.
— Послушай меня, — сказал он. — Какую бы историю ты ни придумала у себя в голове, ты перевернула ее с ног на голову. Все эти годы я просто хотел пригласить тебя выпить. Сводить на ужин. Рассмешить тебя. Говорить с тобой столько, сколько получится. А потом делать это снова и снова, пока не узнаю о тебе каждую раздражающую, ужасную, способную все испортить мелочь. Все, чего я когда-либо хотел — это быть с тобой. И я лучше буду ссориться с тобой десять раз в день, чем вернусь к тому, как все было раньше. Больше всего на свете я хотел снять тебя с этого пьедестала. Так перестань за него держаться, ладно? Он нам больше не нужен.
— Но в ту первую ночь… у тебя дома… Ты миллион раз говорил, что я идеальна. Ты…
— Потому что я без ума от тебя! Потому что именно для меня ты идеальна! Потому что ты — все, о чем я когда-либо мечтал! — Он притянул ее еще ближе. Его глаза были полны напряжения и боли.
У Николь болело все тело.
Именно здесь ей хотелось быть.
Именно это ей хотелось услышать.
Почему же так трудно было просто поверить ему? Просто принять его слова? Просто произнести вслух ту большую, страшную правду, которая с каждым днем становилась для нее все яснее?
— Скажи, что ты это знаешь, — прошептал он. — Скажи, что понимаешь, как хорошо нам вместе.
— Знаю. Правда знаю.
— У меня нет машины времени, Николь. Я не могу подарить тебе второй шанс прожить жизнь заново. Не могу вернуть тебе двадцать с лишним лет. Не могу сделать так, чтобы ты никогда не уезжала из Нью-Йорка, никогда не выходила замуж за Гейба, никогда не увольнялась с работы. Не могу исправить весь тот ад, через который тебе пришлось пройти. Не могу изменить врачей, адвокатов или людей, которых ты любила и которые тебя подвели. Но я могу быть рядом с тобой сейчас. И каждой клеточкой своего тела сказать тебе, что я с тобой до конца. На все сто процентов. Что мне не страшно. Что я каждый раз выберу вот это наше безумие вместо чего угодно другого. — Он осторожно обхватил ладонями ее лицо. — А ты?
Николь замерла.
Она пыталась это скрыть. Но все же замешкалась. Сделала шаг назад. И Логан это увидел.
Он увидел все.
— Ник? — снова тихо позвал он. — Сможешь?
Она закрыла глаза. Ее била дрожь. Она с трудом сглотнула ком, застрявший в горле.
— Кажется… я больше не хочу детей, — сказала она. — Я больше не могу. Не могу снова воевать со своим телом. Не могу прожить еще три, четыре, пять лет вот так. Я наконец счастлива. Я наконец почти в порядке. Почти снова стала собой, и… — Она снова сглотнула и открыла глаза. — Если ты этого хочешь, я пойму. Мне не будет больно. Но тогда нам не стоит продолжать. Если ты хочешь для своей жизни чего-то другого, мы должны остановиться прямо сейчас.
— Я знаю, — сказал он. — Для меня это не новость, Николь. Я видел тебя тогда и вижу сейчас. И это нормально. Правда. Я хочу этого. Я хочу тебя.
Она глубоко вдохнула.
— Ты уверен?
— Абсолютно. К тому же дети меня не любят. Наверное, дело в моей ауре — я слишком серьезный.
Она улыбнулась сквозь нахмуренные брови.
— Это не шутка, Логан. Я правда больше не смогу. Если ты не уверен, нам не стоит быть вместе.
Он прислонился лбом к ее лбу.
— Ты, — тихо сказал он, — единственное, в чем я абсолютно уверен.
Ее губы сами собой растянулись в улыбке.
Глупой.
Огромной.
Совершенно непроизвольной.
Она прижалась к нему, и он крепко заключил ее в объятия.
— Приезжай в Сиэтл, — сказал он. — После того как съездишь домой на День благодарения. Приезжай на выходные. Познакомься с моей семьей. А потом мы во всем разберемся. Придумаем план — для тебя и того, чего ты хочешь для малыша. Для меня и моей работы. Для всего остального. Хорошо?
Николь кивнула.
Их тела были прижаты друг к другу, а вода продолжала литься со всех сторон.
— Может, есть еще какие-нибудь секреты, которые стоит раскрыть, прежде чем я тебя поцелую? — спросил он.
Николь лукаво улыбнулась.
— Только один. Я, кажется, всегда хотела познакомиться с твоей мамой.
— Знаю, — рассмеялся он.