Страница 66 из 67
Гордей слушал. Внимательно. Иногда он хмурился, словно пытаясь ухватить ускользающую тень воспоминания, иногда его пальцы бессознательно сжимались в кулак при упоминании Чернограда или темницы. Но стена оставалась глухой. Память была запертой дверью, к которой они никак не могли найти ключ. Надежда Эрыс таяла с каждым закатом. Она видела это по его глазам — пустым, чужим. Он верил её словам, но не чувствовал их.
Однажды утром, когда зима уже начала сдавать позиции, но снег всё ещё лежал тяжёлым, мокрым покровом, Гордей решил проверить силки на дальнем краю оврага. Эрис вызвалась пойти с ним. Ей было невыносимо сидеть в четырёх стенах, пока он был там один.
Они шли молча, проваливаясь в рыхлый снег. Воздух пах сыростью и прелой листвой — запахом приближающейся весны. Они вышли к глубокому оврагу, склоны которого покрывали голые кусты орешника. Силки оказались пусты.
— Возвращайся в избу, — бросил Гордей, отворачиваясь. — Я проверю западный склон и догоню тебя.
Эрис кивнула и пошла обратно по их же следу. Она прошла шагов двадцать, когда услышала резкий треск веток и громкий всплеск внизу.
Она резко обернулась.
— Гордей?
Тишина.
— Гордей! Отзовись!
Снова тишина, нарушаемая лишь каплями талой воды. Сердце Эрис пропустило удар. Овраг был глубокий, с крутыми, обледенелыми склонами.
Не раздумывая ни секунды, она бросилась назад, к тому месту, откуда донёсся звук. Подбежав к краю, она легла на живот и осторожно заглянула вниз.
Он был там. У самого дна, наполовину заваленный грудой снега и сломанных веток. Одна его нога была вывернута под неестественным углом. Он лежал лицом вниз, и вокруг его головы расплывалось тёмное пятно на белом снегу.
— Нет... нет-нет-нет... — прошептала Эрис, скатываясь по склону прямо к нему.
Она упала рядом на колени, перевернула его на спину. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза закрыты. Из раны чуть выше виска сочилась кровь, смешиваясь со снегом в розовую кашицу.
— Очнись! Слышишь меня? Очнись! — она похлопала его по щекам, сначала легко, потом сильнее.
Ничего. Никакой реакции. Дыхание было поверхностным, почти незаметным.
Паника ледяной рукой сжала горло. Если он пролежит здесь долго в таком холоде...
Внезапно его тело выгнулось дугой в мучительном спазме. Голова дернулась, и он застонал — низкий, утробный звук, полный боли. Его глаза открылись, но взгляд был слепым, расфокусированным. В нём плескался первобытный ужас.
— Кто... кто ты?! — прохрипел он, глядя на неё так, будто видел перед собой демона. — Где я?!
Это был тот самый взгляд незнакомца. Тот самый пустой колодец, который она ненавидела больше всего на свете. Но сейчас ей было некогда думать об этом.
— Это я! Эрис! Ты упал! Мы должны выбраться отсюда!
Она попыталась приподнять его, чтобы прислонить спиной к небольшому сугробу, но он оказался слишком тяжелым, а его раненая нога мешала. Он снова потерял сознание, обмякнув в её руках.
Время шло на секунды. Холод пробирал до костей. Эрис поняла: одна она его не вытащит.
Собрав всю волю в кулак, она вскочила на ноги и побежала вверх по склону оврага. Выбравшись наверх, она набрала полную грудь воздуха и что есть мочи закричала:
— САВЕЛИЙ! ПОМОГИ!
Её крик эхом разнёсся по спящему лесу.
Через несколько минут, показавшихся вечностью, над краем оврага появилась седая голова Савелия-старшего. Оценив ситуацию одним взглядом опытного охотника, он проворно спустился вниз.
— Живой? — только и спросил он, ощупывая пульс на шее сына.
— Да, но он без сознания. И нога... кажется, сломана.
Вместе, пыхтя от натуги, они кое-как соорудили волокушу из еловых лап и ремней. Процессия была медленной и мучительной. Савелий тянул основную тяжесть, Эрис поддерживала голову Гордея, стараясь уберечь его от ударов о корни и камни.
Когда они наконец добрались до зимовья и уложили его на лавку, Гордей снова пришел в себя. Боль отрезвила его лучше любого нашатыря. Он открыл мутные глаза и увидел над собой два лица: старое, бородатое лицо отца и бледное, испуганное лицо Эрис.
И тут случилось то, чего не смогли добиться никакие слова.
Увидев её страх, увидев её слезы, которые текли по щекам, падая ему на грудь, он почувствовал не просто узнавание факта. Он почувствовал удар тока. Воспоминания обрушились на него не тихим рассказом, а оглушительным взрывом.
Он вспомнил этот страх в её глазах. Вспомнил другой день, другую опасность. Он вспомнил, как кричал ей «Беги!» в Чернограде, принимая бой. Он вспомнил, как сходил с ума от тревоги, потому что ничего не знал о том, что с ней с того самого дня. Когда они убегали от стражников.
Он вспомнил вкус её губ, и как весь мир переставал существовать, когда они становились одним целым. Эрис. Его жена. Его любимая.
«Я вернулся за тобой», — прозвучало в его голове его же собственным голосом.
Его взгляд прояснился. Паника исчезла, уступив место абсолютной ясности и бесконечной нежности. Он поднял дрожащую руку и коснулся её мокрой щеки.
— Тише, — прошептал он хрипло, но твердо. — Всё хорошо. Я вернулся за тобой.
Это были те самые интонации. Те самые нотки в голосе, которые принадлежали только ему — её сотнику, её мужу.
Эрис замерла. Её дыхание перехватило. Она смотрела в его глаза и видела, как тьма в них отступает, как возвращается свет. Он смотрел на неё не как на чужачку. Он смотрел на неё так, как смотрят на спасение.
— Гордей... — выдохнула она, и это было утверждение, а не вопрос.
Легкая, едва заметная улыбка тронула уголки его разбитых губ.
— Вернулась... Моя амазонка вернулась.
В этот момент рухнула последняя стена. Память полностью вернулась к нему, затопив сердце такой волной любви и облегчения, что физическая боль отошла на второй план. Он нашел ее. И она здесь. Дождалась. Живая. Невредимая. Его.
Он смотрел на неё, и пелена спадала с его глаз. Перед ним стояла единственная женщина, ради которой стоило выживать в той проклятой яме.
— Ты вернулась... — прошептал он, прижимаясь лбом к её лбу. — Ты действительно вернулась.
Из его глаз наконец покатилась слезы, оставляя чистую дорожку на грязных от лесной пыли щеках. Он жив. Он всё вспомнил. И она здесь. Всё остальное больше не имело значения.