Эрис. В поисках счастья

Глава 23

Уха из тайменя оказалась такой вкусной, какой Эрис и помнила. За ужином, сидя в тепле у печи, она рассказывала старику о своих странствиях — о Гликании, о море, о сэре Эдварде. О многом она умолчала, но Савелий-старший, казалось, и не нуждался в подробностях. Он слушал, кивал, подкладывал ей лучшие куски рыбы, но Эрис не покидало ощущение, что мыслями он где-то далеко.

Братья-охранники поужинали быстро и молча. Они были людьми простыми и долгим разговорам не обучены. Когда с едой было покончено, Прохор встал, отряхивая крошки с бороды.

— Ну что, батя, спасибо за хлеб-соль. Пора и честь знать. До темна бы до тракта добраться.

Савелий-старший, который до этого сидел задумчиво у окна, словно очнулся. Он резко поднялся, и его лицо приняло обычное, суровое выражение.

— Да-да, конечно. Дорога дальняя. Нечего вам тут время терять.

Он вышел с ними на крыльцо. Эрис вышла следом. День был ясным, теплым. Лес стоял тёмной, непроглядной стеной.

Савелий-старший быстро и крепко пожал руки братьям.

— Спасибо, что сберегли. Храни вас Бог.

Он не просто прощался. Он их выпроводил. Прохор и Демьян это почувствовали. Они молча кивнули, развернули телегу и тронулись в путь, не оглядываясь.

Эрис смотрела им вслед, пока телега не скрылась за поворотом лесной тропы. Тишина, обрушившаяся на поляну после их отъезда, показалась ей звенящей.

Она обернулась к Савелию. Старик стоял на крыльце, напряжённо вглядываясь в темноту леса. Он не смотрел вслед уезжающим. Он смотрел в лес.

— Савелий? — тихо позвала Эрис.

Старик вздрогнул, словно его застали за чем-то постыдным. Он резко обернулся к ней и попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

— А? Что? Замёрзла поди? Пойдём в избу, дочка.

Он торопливо зашёл в дом, плотно прикрыв за собой дверь.

Эрис осталась стоять на крыльце ещё минуту. Ветер шевельнул ветки елей, и ей показалось, что из глубины леса донёсся тихий, едва различимый звук. Не звериный рык и не крик птицы. Звук металла о металл.

Она вошла в избу. Савелий уже хлопотал у печи, подбрасывая поленья в огонь, хотя в доме и так было жарко.

— Что-то ты нервный сегодня, отец, — сказала Эрис прямо, присаживаясь на лавку у стола. — Будто гостей ждёшь.

Савелий замер на секунду с поленом в руке. Он медленно повернулся к ней. Его лицо было мрачным.

— Гостей? Нет... Каких гостей... Тут зверьё одно шастает. Лось, поди, или медведь. Вот я и... беспокоюсь.

Он говорил уверенно, но глаза его бегали. Он лгал.

Эрис прищурилась:

— Зверьё? А почему тогда ты братьев так быстро спровадил? Словно боялся, что они что-то увидят... или кого-то.

Савелий тяжело вздохнул и сел на лавку напротив неё. Он долго молчал, глядя в огонь. Мурка запрыгнула ему на колени и громко заурчала.

— Ты всегда была умной девкой... — наконец сказал он глухо. — Слишком умной для своего же блага.

Он поднял на неё усталый взгляд:

— Я не хотел тебя впутывать. Ты только вернулась... Тебе покой нужен.

Эрис подалась вперёд:

— Что происходит? Кто в лесу?

Савелий снова оглянулся на дверь, словно боялся, что их подслушивают даже здесь.

— Я не знаю... — признался он шёпотом. — Уже неделю как кто-то ходит вокруг зимовья. Следы оставляет. Дрова я колю — а он из-за деревьев смотрит. Я его ни разу толком не видел. Тень... И вроде не зверь.

Он помолчал.

— А сегодня утром я нашёл это у колодца.

Он сунул руку за пазуху и достал небольшой свёрток из грубой ткани. Развернув его на столе, он показал Эрис содержимое.

Это был наконечник стрелы. Но не простой. Наконечник был бронебойным, а сломанное древко было помечено тонкой красной полоской .

Эрис взяла стрелу в руки. Её пальцы задрожали.

— Это же... — прошептала она.

Савелий кивнул:

— Да. Это его метка. Гордея.

Эрис подняла на него глаза, полные слёз и надежды:

— Он жив?

Савелий пожал плечами:

— Я не знаю. А если это он, то чего ему от родного отца таиться? В лесу. Давно бы уже показался.

В этот момент со стороны леса снова донёсся тихий звук. На этот раз он был ближе. Тихое ржание лошади.

Савелий и Эрис замерли, глядя друг на друга.

Кто-то там, в темноте, ждал своего часа. И этот час вот-вот должен был наступить.

Эрис медленно, словно во сне, поднялась с лавки. Сердце в груди билось так громко, что, казалось, его стук заглушает все звуки ночного леса. Она не могла больше сидеть в душной избе, когда там, за стеной, в чернильной темноте, скрывалась разгадка.

Она не говоря ни слова Савелию, который лишь молча кивнул ей в ответ, вышла на крыльцо.

Прохладный ночной воздух обжёг лицо, но она этого почти не заметила. Поляна перед зимовьем была залита мертвенным светом луны. Каждая травинка, каждый камень отбрасывали длинную, резкую тень. Лес стоял сплошной чёрной стеной — непроницаемый, молчаливый и огромный. Он дышал ночной прохладой и тайной.

Эрис спустилась с крыльца и сделала несколько шагов вперёд. Она остановилась на границе света, падающего из окна избы, и темноты лесной чащи. Она всматривалась в эту тьму до рези в глазах.

«Он там», — билось в висках. — «Я чувствую. Эта стрела... Это его метка».

Её душа разрывалась на две части. Одна часть — дикая, отчаянная — хотела закричать во весь голос:

— Гордей!

Крикнуть так, чтобы эхо прокатилось по тайге и вернулось обратно. Чтобы тот, кто прятался там, услышал и понял: его ждут. Его не боятся. Его зовут.

Но другая часть — более мудрая, та, что научилась выживать в мире интриг и предательств — шептала: «Молчи. Если это он, он выйдет сам. Если это ловушка... ты выдашь себя»

Она до боли сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она стояла неподвижно, как статуя, и просто смотрела. Она посылала в эту темноту всю свою любовь, всю свою тоску и всю свою надежду без слов, одной лишь силой мысли.

«Если ты слышишь меня... если ты видишь меня... сделай шаг»

Секунды тянулись как часы. Ветер стих. Казалось, даже ночные птицы замолчали, наблюдая за этой немой сценой. Эрис казалось, что она чувствует чей-то взгляд из чащи — тяжёлый, изучающий. Это не был взгляд зверя. Это был взгляд человека.

Из глаз сами собой покатились слёзы. Они были горячими и жгли щёки. Она не вытирала их. Она стояла и плакала, не издавая ни звука.

«Почему ты не выходишь? Ты боишься? Ты не веришь мне? Или... или тебя там вовсе нет, а я схожу с ума от горя?»