Страница 38 из 67
Утро начиналось с сигнала рога. Сонные ратники сворачивали одеяла, завтракали кашей из общего котла и седлали коней. Днём палило солнце, над дорогой висела пыль, поднятая тысячами ног и копыт. Пахло конским потом, кожей и железом.
Привалы были благословением. Дружина останавливалась у рек или озёр. Воины с гиканьем бросались в воду прямо в одежде, смывая пыль и усталость. Над лагерем стоял гул голосов, смех и звон металла — кто-то продолжал тренировку даже на отдыхе.
Однажды они остановились на привал у живописного озера, окружённого сосновым бором. Воздух здесь был упоительно свежим и пах смолой и озёрной тиной.
Эрис сидела на поваленном дереве у самой воды и чистила свой лук. Вода в озере была чёрной и спокойной, лишь изредка по ней расходились круги от играющей рыбы.
К ней подсела Искра.
— Красота-то какая... А ты чего не купаешься? Вода — парное молоко!
Эрис покачала головой:
— Не хочется.
Искра махнула рукой:
— Да брось! От одного раза ничего не случится! Пойдём! Милана уже там!
На другом конце озера действительно слышался плеск и смех Миланы.
Эрис колебалась лишь секунду. Жара и правда была невыносимой.
— Ладно... Только я быстро.
Они разделись за кустами дикой смородины. Эрис аккуратно сложила олежду и оружие на траву, оставшись в одной нижней рубахе.
Вода обожгла разгорячённое тело ледяным холодом, а потом стало нестерпимо приятно. Они плавали и ныряли, смеялись и брызгались как дети. Эрис чувствовала, как напряжение последних недель отпускает её.
Выйдя на берег и отжав волосы, она потянулась за одеждой.
И тут она увидела его.
Харальд стоял на пригорке у кромки леса. Он был один. Видимо, его отряд расположился чуть дальше по тропе. Он смотрел прямо на неё. В его взгляде не было веселья или флирта. Там была лишь глухая тоска и затаённая боль.
Он увидел её — не поляницу в строю, не тень за прилавком, а женщину в мокрой рубахе, с которой стекала вода. Он увидел её такой, какой хотел видеть — дикой и свободной.
Эрис замерла под этим взглядом. Ей стало не по себе. Она быстро схватила доспех и прикрылась им как щитом.
Харальд заметил это движение. Его лицо окаменело. Он резко развернулся и скрылся в лесу.
Искра ничего не заметила.
— Пойдём скорее! А то простуда будет!
Эрис одевалась механически. Этот взгляд сказал ей больше, чем все слова Харальда. Ему было не всё равно. Ему было так же больно, как и ей самой.
Вечером того же дня Эрис долго сидела у своего костра одна. В небе высыпали звёзды — огромные, южные, не такие как дома. Она смотрела на них и думала только об одном: «Где ты Горлей? Жив ли?». И эта мысль была острее любого клинка.
Лето было в самом разгаре, когда дружина подошла к границе. Воздух здесь был другим — сухим, горячим, пахнущим полынью и пылью. Впереди, за выжженной степью, лежало Дикое Поле— земля кочевников, откуда приходили набеги, сеяли смерть и уводили людей в полон.
Разведчики вернулись на закате. Их лица были черны от пыли и усталости.
— Их несколько отрядов, воевода, — доложил старший, сплевывая кровь из разбитой губы. — Идут на встречу. Медленно, но верно.
Воевода молча кивнул. Решение было принято мгновенно. Дружина не будет ждать врага на своей земле. Они встретят его здесь, на границе.
Утро выдалось туманным и тихим. Дружина выстроилась на вершине пологого холма. Внизу, в долине, текла узкая речушка. Именно здесь, у брода, они и решили дать первый бой.
Эрис стояла в строю лучников, сжимая свой лук. Сердце колотилось где-то в горле. Это был не учебный бой на плацу. Здесь не было соломенных чучел. Враги были настоящими. Живыми людьми.
Из степи донёсся низкий, вибрирующий гул. Он нарастал, превращаясь в дробный топот сотен копыт. Земля под ногами начала дрожать.
— Готовься! — крикнул сотник.
Эрис наложила стрелу на тетиву. Руки дрожали. Она видела, как из марева степи появляются первые всадники. Они были ещё далеко — тёмные точки на горизонте, но они приближались с ужасающей скоростью.
«Стреляй!»— кричал разум.
Но рука не поднималась. Эрис смотрела на этих людей — с их смуглыми лицами, дикими глазами, в меховых шапках и кожаных доспехах. Они были врагами. Но они были живыми. У них были семьи, дома, мечты... Как у неё.
Секунды тянулись мучительно долго. Её нерешительность могла стоить жизни стоящему рядом ратнику.
Вдруг один из кочевников вырвался вперёд. Он был ближе других. В его руке блестел изогнутый клинок. Он летел прямо на строй лучников, нацелившись на Эрис. Его глаза горели яростью и жаждой крови.
Время замедлилось.
Эрис видела летящую на неё смерть. Она должна была выстрелить. Должна была защитить себя. Но пальцы словно окаменели на луке.
Вдруг между ней и кочевником выросла мощная фигура. Харальд.
Он не кричал. Он просто шагнул вперёд, выхватывая свой огромный боевой топор. Он принял удар на себя.
— Стреляй!— рявкнул он по-норвежски, отбивая удар клинка.
Началась свалка. Харальд врубился в толпу врагов, как медведь в стаю собак. Он был великолепен в своей ярости — огромный, неудержимый, каждый удар его топора находил цель. Он сражался не только с кочевниками, но и со временем, давая Эрис те самые секунды, чтобы прийти в себя.
Кровь брызнула на траву. Враги обступали его со всех сторон.
И тут пелена спала с глаз Эрис. Она увидела его — своего друга, своего несостоявшегося возлюбленного, который сейчас умирал за неё.
— НЕТ! — закричала она, и её голос утонул в грохоте битвы.
Ярость, копившаяся месяцами, выплеснулась наружу. Она больше не была испуганной девушкой. Она была девой-воином. Лучницей Эрис.
Её лук запел свою смертельную песню. Стрела за стрелой уходили в гущу боя с убийственной точностью. Она больше не целилась в «людей». Она целилась в щели доспехов, в открытые шеи лошадей, в руки, сжимающие оружие.
— За Харальда! За Гордея!— кричала она, выпуская стрелу за стрелой.
Её ярость была заразительной. Лучники вокруг неё тоже пришли в себя, и небо потемнело от тучи стрел.
Харальд тем временем получил удар копьём в бок. Он пошатнулся, но устоял. Ещё один удар саблей пришёлся по плечу. Кровь залила его доспехи.
Он увидел её. Увидел, как она разит врагов с холодным бешенством валькирии. На его губах появилась слабая улыбка.
— Ты... ты стала воином... — прошептал он по-русски, падая на одно колено.