Страница 33 из 67
Он подошёл к ней и сел рядом, обняв за плечи. Эрис прижалась к нему, вдыхая знакомый запах кожи и дыма.
— Ты ведь не жалеешь? — тихо спросила она.
Гордей усмехнулся:
— О чём? О том, что сделал тебе предложение? Или о том, что согласился на это приключение?
— Обо всём.
Он отстранился и посмотрел ей в глаза. Его взгляд был тёплым и глубоким.
— Нет. Я ни о чём не жалею. Даже если всё пойдёт прахом... у меня останется память об этих днях. О тебе.
Он наклонился и нежно поцеловал её в уголок губ. Это был не страстный поцелуй у костра, а тихий, нежный знак их общей тайны.
В дверь тихо постучали.
— Купец Гордей! Ужин накрыт в общей горнице!
Гордей встал и помог ей подняться.
— Ну что ж, купец Савельев с молодой женой идут ужинать? — он протянул ей руку с лукавой улыбкой.
Эрис вложила свою ладонь в его.
— Идут. И пусть все видят, как мы счастливы. Это — лучшая маска.
Они вышли из комнаты и направились в общую горницу, где уже собрались другие купцы из обоза и местные для знакомства. Игра началась. Но теперь у этой игры были новые правила и новая ставка — их общее будущее.
Общая горница гостевого дома была наполнена гулом голосов, звоном посуды и запахами, от которых у Эрис, не евшей толком с утра, тихо заурчало в животе. Длинный стол, сколоченный из массивных дубовых досок, был уставлен яствами, достойными княжеского пира. Это был не скромный ужин путников, а демонстрация богатства и гостеприимства Чернограда.
В центре стола, на деревянном блюде, возлежал запечённый целиком молочный поросёнок. Его румяная, хрустящая корочка была утыкана веточками розмарина, а из-под пятачка торчало кислое зелёное яблоко. Рядом с ним дымились гуси, фаршированные гречневой кашей с потрошками. В глубоких мисках парила уха из стерляди, янтарная и наваристая, с плавающими в ней звёздочками жира. Тут и там стояли плошки с соленьями: хрустящие огурцы, капуста с клюквой, грузди в сметане.
Воздух был густо пропитан ароматами жареного мяса, свежей выпечки и хмельного мёда.
Во главе стола сидел купец Прохор. Он чувствовал себя здесь как рыба в воде — громко шутил, смеялся, хлопал по плечам соседей. По правую руку от него сидел Онуфрий— тучный местный купец с окладистой рыжей бородой и хитрыми, бегающими глазками. Он постоянно вытирал пот со лба расшитым полотенцем и с аппетитом поглощал поросёнка. По левую руку от Прохора расположился Феофан— сухой, высокий мужчина с лицом аскета и холодным взглядом. Он почти не ел, лишь ковырял двузубой вилкой рыбу, внимательно слушая разговоры.
Эрис села рядом с Гордеем, скромно опустив глаза, как и подобает купеческой жене. Она молчала, лишь изредка кивая или улыбаясь в ответ на обращённые к ней реплики. Её роль была проста: быть красивой и молчаливой тенью своего мужа.
— А что ж ты, Гордей Савельев, — начал Онуфрий, вытирая жирные пальцы о бороду, — в наших краях-то решил дела вести, удачи попытать?Или у нас меха дороже продаются? Что привез?
Гордей, который до этого спокойно ел уху, отложил ложку и промокнул губы льняной салфеткой.
— И то, и другое, Онуфрий Петрович. Отец мой, царствие ему небесное, дело вёл крепко. Хочу его продолжить. Говорят, в Чернограде меха ценят добрые.
— Ценят! — хохотнул Онуфрий. — Ещё как ценят! Особенно соболь да куница, да лиса чернобурая! У меня тут лавка на торгу... Может, заглянешь? Посмотришь товар? Глядишь, и договоримся о цене хорошей.
— С удовольствием, — кивнул Гордей.
В разговор вступил Феофан. Его голос был тихим и скрипучим, как несмазанная телега.
— Дело-то хорошее... Но времена нынче неспокойные. Слышали ль вы о князе-то нашем? Всеволод Ярославич крепко дружину собирает. Не к добру это.
За столом повисла тишина. Прохор бросил быстрый взгляд на Гордея.
— Да мы люди торговые, Феофан Григорьевич. Нам до княжеских дел дела нет. Наше дело — товар продать да прибыль получить.
Онуфрий медленно перевёл свой хитрый взгляд на Эрис. Он смотрел на неё долго, изучающе, словно пытался заглянуть под маску.
— А жена твоя,Гордей, молчалива больно. Не хворает ли?
Эрис подняла глаза и встретилась с его пронзительным, изучающим взглядом. Она заставила себя улыбнуться самой милой и безобидной улыбкой.
— Что вы... Просто устала с дороги. Черноград ваш — город большой, шумный после нашего посада.
Онуфрий ещё секунду изучал её лицо, а затем едва заметно кивнул.
— Понимаю... Отдыхай.
Разговор снова вернулся к торговле и ценам на воск и пушнину.
Эрис же продолжала молчать, но её взгляд был острым как бритва. Она видела всё: как Феофан обменялся быстрым взглядом с кем-то в дальнем конце стола. Как Онуфрий слишком уж усердно подливал Гордею хмельного мёда, пытаясь его разговорить. Как Прохор незаметно для других едва заметно покачал головой в ответ на какой-то вопрос рыжего купца.
Это была не просто трапеза. Это была проверка. И они с Гордеем были под прицелом десятка внимательных глаз.
Когда ужин закончился и все стали расходиться по своим комнатам, Гордей наклонился к её уху и тихо прошептал:
— Ты была великолепна.
Эрис лишь крепче сжала его руку под столом.
«Мы только начали игру», — подумала она. — «И ставки здесь гораздо выше, чем мы думали».
А потом была их первая ночь. Первая ночь в Чернограде
Комната встретила их прохладой. Эрис поёжилась, обхватив себя руками. Гордей молча подошёл к камину, где едва тлели угли, и принялся раздувать огонь. Пламя вспыхнуло, отбрасывая на его лицо резкие тени.
— Ты замёрзла? — спросил он, не оборачиваясь.
— Немного. И устала. Все эти люди... столько вопросов.
Он встал и подошёл к ней. В его взгляде больше не было усталости — только тёплая, глубокая нежность.
— Теперь мы одни.
Он осторожно снял с её головы кокошник, украшенный самоцветами. Волосы тёмной волной рассыпались по плечам. Гордей пропустил прядь сквозь пальцы.
— Ты сегодня была похожа на богиню. На чужую, холодную богиню.
Эрис улыбнулась и коснулась его щеки.
— А ты был похож на удачливого купца или на чужого, грозного князя.
Он наклонился и поцеловал её — медленно, глубоко, словно пробуя на вкус. По телу Эрис пробежала горячая волна, прогоняя остатки холода и усталости.
— Я не чужой, — прошептал он ей в губы. — И ты не холодная.
Его руки уже расстёгивали застёжки её тяжёлого платья. Ткань с тихим шелестом упала к ногам. Эрис осталась в одной тонкой сорочке. Гордей отступил на шаг, окидывая её восхищённым взглядом.