Страница 3 из 15
Максим поднял голову.
— Видели?
— Да.
Оба посмотрели на настенные часы. Электронный дисплей показывал неправильное время, потом цифры дрогнули, вернулись назад и снова пошли.
За окном продолжал жить огромный завод, но теперь Алексей видел то, чего не замечал никто вокруг: «Гелиос-17» больше не работал как единый механизм. Он начинал жить отдельными, несогласованными частями, и это пугало сильнее любой аварии, потому что однажды он уже видел подобное. Давно, еще студентом. Тогда преподаватель произнес фразу, которую Алексей запомнил на всю жизнь: любая сложная машина умирает дважды, сначала исчезает согласованность и только потом движение.
Он смотрел на бесконечные огни ночного завода и понимал, что сегодня стал свидетелем первой смерти.
Иногда катастрофа начинается не со взрыва, не с сирены и не с крика диспетчера, а с того, что привычный звук вдруг исчезает. И только человек, который слышал его каждый день на протяжении двадцати лет, способен понять, что произошло непоправимое.
Алексей проснулся за несколько секунд до будильника и не сразу открыл глаза: сначала попытался понять, что именно его разбудило. Комната была такой же, как всегда. За окном едва занимался рассвет, автоматические жалюзи медленно пропускали утренний свет, климатическая система держала привычные двадцать два градуса. Всё выглядело правильно, и всё же чего-то не хватало.
Он сел на кровати и только теперь понял. Гул. Низкий, едва уловимый звук, который сопровождал жизнь всего города.
«Гелиос-17» не молчал никогда. Ни ночью, ни в праздники. Турбины, компрессоры, насосные станции, конвейеры вместе создавали ровное звучание, которое жители давно перестали замечать. Алексей замечал всегда. Теперь его не было.
Он посмотрел на часы. 06:17. Будильник так и не сработал.
Пока он одевался, свет дважды мигнул. Кофеварка коротко пискнула и отключилась. На кухне неподвижно застыл домашний помощник, невысокий робот с белым пластиковым корпусом.
— Доброе утро, Марк.
Робот даже не повернул голову. Алексей подошел ближе и увидел на его груди тускло мерцающий красный индикатор, которого не видел ни разу за десять лет.
— Похоже, сегодня у всех тяжелое утро.
На улице было непривычно людно. Обычно жители в это время уже разъезжались по рабочим секторам, но сегодня капсулы неподвижно стояли вдоль посадочных платформ, а люди ходили между ними, безуспешно пытаясь вызвать транспорт через браслеты.
Возле третьей платформы немолодая женщина в рабочем комбинезоне пекарни раз за разом подносила браслет к считывателю. Устройство молчало. Она посмотрела на Алексея почти виновато.
— У вас работает?
— Нет.
— Значит, не я сломала.
Она сказала это с таким облегчением, что Алексей невольно улыбнулся. Женщина постояла еще секунду, потом поправила сумку и пошла пешком. За ней двинулись еще двое. К концу улицы шло уже человек десять, и никто не разговаривал: люди просто шли на работу впервые за много лет.
В небе висел грузовой дрон, будто забывший, куда летел. Через несколько секунд он медленно накренился и опустился на землю. Без аварии, без дыма. Просто закончилась энергия в системе стабилизации.
Рядом кто-то нервно засмеялся.
— Наверное, обновление…
Ему никто не ответил.
Главные ворота завода стояли открытыми настежь, пропуска никто не проверял, охрана сгрудилась возле диспетчерской. Рабочие собирались небольшими группами и разговаривали очень тихо. На заводе никогда не было так тихо.
Максим почти бегом бросился ему навстречу.
— Алексей!
— Что произошло?
— Связи нет.
— С локальной сетью?
— Со всеми.
— «Прометей»?
— Не отвечает. Ни один узел.
Диспетчерский зал походил на растревоженный улей. Операторы перебегали от консоли к консоли, кто-то пытался вручную перезапустить связь, кто-то одновременно разговаривал по двум аварийным каналам. На центральном экране повторялись две строки, сменяя друг друга: «Подключение к промышленной сети…», потом «Ошибка соединения», потом цикл начинался заново.
— Сколько времени? — спросил Алексей.
— Уже сорок две минуты.
— И ни одного ответа?
— Ни одного.
Он подошел к консоли. Экран выглядел совершенно обычным, если не считать того, что вся промышленная цивилизация, существовавшая тысячи лет, сейчас помещалась в одну строку: соединение отсутствует.
Директор Рейн вошел быстро, но без привычной уверенности. Пиджак расстегнут, галстук исчез. Впервые Алексей увидел его не руководителем, а просто уставшим человеком.
— Докладывайте.
Оператор нервно сглотнул.
— Все внешние каналы связи недоступны.
— Орбитальные станции?
— Нет ответа.
— Космопорт?
— Нет ответа.
— Соседние колонии?
— Нет ответа.
Каждый следующий ответ звучал тяжелее предыдущего. Наконец директор посмотрел на Алексея.
— Что скажете?
Тот не торопился. Вместо ответа он подошел к окну. Внизу лежал главный транспортный двор, где сотни автоматических платформ стояли на своих местах. Ни одна не двигалась, ни один погрузочный кран не работал.
— Если это только наш завод, значит, у нас серьезная авария, — медленно произнес Алексей. — Если это везде…
Договаривать не пришлось.
В этот момент освещение резко погасло. Кто-то вскрикнул. Через две секунды включились аварийные лампы, красные и тусклые: они не освещали помещение, а лишь напоминали, что электричество еще не исчезло окончательно. Где-то глубоко под зданием медленно завыла сирена. Не электронная, старая, из тех, что ставили на первых промышленных объектах еще до появления «Прометея».
Максим растерянно посмотрел на наставника.
— Я никогда ее не слышал.
— Потому что не было повода.
Сирена продолжала выть, и Алексей вдруг вспомнил деда. Тот говорил: самая страшная авария не та, после которой всё взрывается, а та, когда всё постепенно останавливается, потому что тогда у людей остается время понять, что они теряют. Мальчишкой он этих слов не понял. Теперь понял слишком хорошо.
— Алексей.
Максим говорил почти шепотом.
— Что нам делать?
Инженер смотрел на остановившийся завод, на людей, на красный аварийный свет, на экраны, которые уже никто не мог заставить работать.
— Искать то, что забыли все остальные.
— Что именно?
— Способ работать без машин.
Глава вторая. Дорога