Расколотое море

4 Лейкен

Я плыла в темном море, а волны били меня со всех сторон. Сквозь грохот воды донесся голос Джейса:

— Люблю тебя, Лейк. Вечно и еще один день.

Я попыталась ответить. Сказать:

— Вечно и еще два дня.

Но вода душила меня, а море становилось все темнее.

Голос Джекса вытеснил голос Джейса:

— Ты его убила.

Я резко села в постели. Сердце колотилось о ребра. Пижама прилипла к влажной коже. Гизмо тихо заскулил, подполз ближе и лизнул меня в руку.

Я погладила его по голове.

— Все хорошо. С нами все хорошо.

Гизмо прижался к моей ладони. Я подняла его и прижала маленькое тельце к груди.

— Что бы я без тебя делала?

Мышцы все еще дрожали. Сны всегда казались такими настоящими. Иногда я просыпалась с ощущением, будто проплыла в них несколько километров.

Я взглянула на часы на тумбочке. Чуть больше пяти. Снова пытаться уснуть не имело смысла. Особенно на влажных простынях.

Я спустила ноги с кровати и встала. Наклонилась, поставила Гизмо на пол и пристегнула его коляску.

— Вот так. Дай мне привести себя в порядок, потом пойдем на улицу и позавтракаем.

Услышав слово «улица», он заплясал и закрутился на месте.

— Дай мне десять минут.

Я прошла в крошечную ванную рядом со спальной зоной. Квартира представляла собой одно большое помещение с гардеробной и ванной, но я постаралась сделать ее своей. Здесь было уютно. Стены украшали произведения искусства, которые я собирала за годы работы в галерее. Здесь же висели мои попытки писать акварелью и маслом, сделанные до того, как я открыла в себе любовь к фотографии. Эта квартира была похожа на меня — неповторимый беспорядок. И я любила ее именно такой.

Я сняла пижаму и бросила в корзину для белья. Включила душ и подождала, пока вода нагреется. Казалось, в голове все еще звучали голоса из сна. Я забралась в старую ванну на ножках, задернула занавеску и подставила лицо под струи.

Я стояла неподвижно, пока вода стекала по телу. Пыталась представить лицо Джейса. Ухватиться за одно из наших прекрасных воспоминаний. Больше всего я любила те моменты, когда мы были прежде всего друзьями. И иногда задумывалась, продержались бы мы до самого «навсегда», как всегда обещали друг другу.

Одно я знала точно. Я всегда любила бы его. За то, что рядом с ним чувствовала себя в безопасности и знала, что мной дорожат. За то, что он был моим лучшим другом. Даже если бы со временем эта любовь изменилась, она все равно осталась бы одним из лучших подарков в моей жизни.

Я повернулась под струями, намочив волосы, хотя знала, что густые темные пряди будут сохнуть целую вечность. Намылила голову, делая паузы, когда боль становилась слишком сильной. Нанесла кондиционер, потом вымыла лицо и тело. Наклонилась, чтобы побрить ноги. Острая, колющая боль прострелила позвоночник, но я твердо решила закончить. Даже если слезы смешивались с водой.

Закончив, я вышла из ванны и завернулась в толстое полотенце. Вторым обмотала волосы. Гизмо вежливо сидел и ждал, но смотрел так, словно приказывал мне поторопиться.

Я быстро почистила зубы и оделась. Не снимая полотенца с волос, спустилась с Гизмо вниз и вышла через заднюю дверь. Там был небольшой клочок травы, где он мог сделать свои дела перед долгой прогулкой.

В дальнем конце узкого прохода послышались шаги. Я всматривалась в темноту, пытаясь что-нибудь разглядеть, а сердце забилось в такт приближающемуся звуку. Я потянула поводок Гизмо.

— Пойдем внутрь.

Оказавшись в помещении, я захлопнула дверь и заперла ее. На задней стене галереи не было окон. Не было и глазка, в который можно было посмотреть. Я прислушалась и могла поклясться, что шаги замедлились возле черного входа. Потом снова ускорились и начали удаляться.

По коже пробежал холодок, а Гизмо тихо зарычал. Я наклонилась и хорошенько его погладила.

— Все хорошо. Наверное, ранним утром я становлюсь слишком нервной.

Но я знала, что дело не в этом. На меня обрушилась настоящая буря. Столкновение с Джексом прошлым вечером. Недосып. Кошмар. А еще знание, что на выходных мне снова придется выдержать натиск воспоминаний.

В одной руке я несла пакет с бейглами, в другой держала поводок Гизмо и поднималась по ступеням к дому Адди и Беккета. Вообще-то дом принадлежал брату Беккета, но Хейз разрешил им пожить здесь, пока не достроят их собственный.

Я подняла голову, услышав, как открылась и закрылась входная дверь.

— Привет, Лейк, — поздоровался Беккет. Ничто в нем не выдавало врача: ни слегка растрепанные волосы, ни кожаная куртка. Но он был одним из лучших.

— Доброе утро.

Он наклонился и почесал Гизмо.

— Все уже внутри. И, если честно, меня бесит, что этот завтрак только для девочек. Пахнет потрясающе.

Я рассмеялась.

— Ты серьезно хочешь сказать, что Адди оставила тебя голодным?

Его губы дрогнули.

— Возможно, она тайком дала мне немного еды.

— Я так и думала.

— Заходи. Дверь не заперта.

Фраза была самой обычной. Но после всего, через что Адди и Беккет прошли за последние месяцы, меня согрело осознание, что теперь они чувствовали себя в безопасности и могли не запирать входную дверь.

— Спасибо. Спаси сегодня побольше жизней.

— Будем надеяться, никого спасать не придется. Я рассчитываю на разбитые коленки и простуды.

— Тоже неплохо.

Я помахала ему и вошла.

Из кухни доносились голоса. Я наклонилась и отстегнула поводок Гизмо. Едва карабин освободился, он рванул к звукам и запахам, словно скаковая лошадь.

До меня донесся смех Адди.

— Гизмо, ты привел маму или добрался сюда сам?

— Наверняка добрался бы, если бы я ему позволила, — ответила я, сворачивая за угол.

Гизмо уже сидел у Адди на руках и облизывал ей лицо. Она потерлась носом о его мордочку, прижимая к небольшому животу.

— Потому что мы лучшие друзья.

Кузина Адди, Эверли, улыбнулась.

— Она прирожденная мама.

— С нежностью у нее все прекрасно, но если детей будет больше одного, придется научиться быть судьей, — заметила Хэдли.

Адди широко улыбнулась.

— Пусть строгим родителем будет Беккет.

Хэдли фыркнула.

— Удачи. Мой брат — полная размазня.

По лицу Адди скользнуло столько нежности, что я отвела взгляд.

— Я за это его и люблю.

Хэдли рассмеялась.

— Все, она окончательно пропала.