Смертельная смена

ГЛАВА 34

— Давай, давай, давай… — Я нашла Эмили под её столом и сгребла в охапку, хотя она отчаянно пыталась остаться. Острая боль разошлась от моего плеча, но я её проигнорировала. — Мы не можем их бросить!

— Мы и не бросаем! Они встретят нас! — соврала я, хотя сама ни в чем не была уверена.

Я вытолкнула её через двери машинного отделения, и мы побежали дальше. В экстренных ситуациях всегда учили никогда не пользоваться лифтом. Я отыскала в коридоре двери с надписью «ЛЕСТНИЦА» и рванула к ним, втайне надеясь, что Хэл поступит точно так же. На каком расстоянии мы будем в безопасности? Да и существовало ли такое место вообще?

Гул из машинного отделения начал стихать по мере того, как мы неслись по коридору, минуя один указатель за другим, сообщавшие, что мы уже почти у лестницы, пока мое собственное паническое тяжело дыхание не осталось единственным звуком, который я вообще могла слышать. Сколько времени уже прошло? Где Хэл и Клэр? Я захлопнула за нашими спинами самую последнюю группу дверей; это были противопожарные двери — точно такие же, как у нас в больнице, — и они должны были подарить нам немного времени.

И тут над головами раздался сигнал гонга, и знакомый голос заговорил на другом языке:

— Ang barko ay kailangang lisanin, pakiusap, gumawa ng paraan para makapunta sa isang ligtas na lugar at gawin ito sa maayos at mahinahong pamamaraan.

(Корабль необходимо эвакуировать, пожалуйста, найдите способ добраться до безопасного места и сделайте это организованно и спокойно.)

Ашер был жив. Слезы облегчения хлынули из моих глаз и в этот самый миг я увидела Хэла и Клэр, бегущих мне навстречу по коридору. Я распахнула перед ними дверь, замахала руками, зазывая внутрь, и с силой захлопнула её обратно, пускай от этого и было мало толку.

— Aceasta nava este evacuat. Vă rugăm să face un fel de punte barca de salvare într-o manieră ordonată.

(Этот корабль эвакуируют. Пожалуйста, спокойно проследуйте к палубе со спасательными шлюпками организованным порядком.)

Хэл навалился на дверь плечом:

— Бегите дальше! — Он махнул рукой, поторапливая нас с Эмили.

— Не без вас! — закричала Эмили, хватая его за свободную руку.

— Hierdie skip ontruim. Maak jou pad na die reddingsboot dek in ’n ordelike wyse.

(Этот корабль эвакуируют. Направляйтесь к палубе со спасательными шлюпками организованным порядком.)

Клэр посмотрела на что-то, что держала в руке:

— У нас осталось совсем мало времени. Приготовьтесь!

— Этот корабль эвакуируют. — Предупреждение Ашера наконец-то зазвучало на английском. — Пожалуйста, направляйтесь к палубе со спасательными шлюпками организованным порядком. Эди — я встречу тебя там.

Мое сердце подпрыгнуло прямо к горлу в ту самую секунду, когда Клэр истошно закричала:

— Держитесь!

Пакеты C-4, которые они так и не успели обезвредить, взлетели на воздух. Грохот из машинного отделения нагнал нас, словно самолет пошел на посадку прямо нам на головы. Противопожарная дверь выгнулась дугой и отбросила всех нас назад, выбитая мощным давлением от произошедшего внизу взрыва, и корабль практически мгновенно начал крениться на один бок. Я мысленно представила себе, как днище «Мараскино» раскололось надвое, точно пиньята, а мертвые моряки внизу посыпались в воду, словно жуткие конфеты, вываливаясь прямо в океан.

Хэл поднялся на ноги первым. Я была слишком ошарашена и парализована ужасом.

— Бегом, бегом, бегом! — закричал он, пошатываясь на ходу; я смогла прочесть это по его губам. Клэр по-прежнему крепко цеплялась за его спину.

Я снова подхватила на руки Эмили, которая вовсю кричала; я видела её широко разинутый рот. Но я физически не могла её услышать, потому что в моей голове стоял такой дикий гул, словно она была забита роем пчел. Вместе мы преодолели последние двери и ворвались на лестницу. Оставшиеся в живых члены экипажа вели себя точно так же, как и мы: встревоженные либо самим взрывом, либо предупреждением Ашера, они сплошным потоком ломанулись наверх, точно крысы. Мы находились в самом низу этого ада, поскольку стартовали с самого нижнего этажа. Я была уверена, что вокруг все кричат, но не слышала этого; в ушах по-прежнему звенело так, словно я стояла слишком близко к церковному колоколу. Я крепко прижимала к себе Эмили, пока людская масса давила и рвалась наверх прямо над нами, в панике блокируя все выходы.

— Эди! — позвала Клэр, двигаясь всего в шаге позади меня. Её голос умудрялся пробиваться сквозь этот гул у меня в голове.

— Мы здесь! — выкрикнула я в ответ.

Я переставляла Эмили через ступеньку, перемахивая ею вперед, словно костылем. Каждый раз, когда я её переносила, мое травмированное плечо обжигало резкой болью.

— Не останавливайся!

Да я и не планировала! Но я не стала озвучивать это ей, потому что тратить воздух на что-либо, кроме дыхания, сейчас было непозволительной роскошью, а дыхание — это вообще всё, с чем я сейчас справлялась, пока мы неслись с этажа на этаж. Люди, которые не справились, которые были растоптаны обезумевшей толпой, подстрелены или лишились рассудка из-за червей, тянули к нам руки, тщетно пытаясь ухватиться, чтобы мы им помогли. Именно так я и представляла себе побег из преисподней: бесконечные голодные руки, тянущиеся к нам со всех сторон, и ступени, скользкие от крови. Мне показалось, что я чувствую привкус соли в воздухе, но я не знала, идет ли он сверху или снизу. Мне до смерти не хотелось оглядываться назад — я дико боялась увидеть, как море уже поднимается по ступеням прямо за мной. Сколько бы воздуха ни оставалось заперто внутри «Мараскино», его явно будет недостаточно, чтобы удерживать нас на плаву долго.

Где-то высоко наверху возникла заминка. Она прокатилась волной обратно по цепочке людей, из-за чего все начали резко тормозить, врезаясь друг в друга. Я замерла в самый последний момент перед столкновением и почувствовал Хэла, прижавшегося к моей спине. Лестничный пролет начал заметно уходить выше с одной стороны. Нам нужно было срочно убираться с лестницы, пока она вообще не пришла в негодность, пока вместо ступеней она не превратилась в горку для скатывания вниз.

— Что там происходит? — спросил Хэл — я смогла услышать его только потому, что его рот был у самого моего уха, и он орал во весь свой полуглухой голос.