Страница 95 из 197
Глава 60.
Чёрт бы побрал того проходимца, который однажды уверил нас в том, что мечты должны
обязательно сбываться. Нет, нет и ещё раз нет. Да хотя бы взять пресловутое детство. Кто не
мечтал стать учителем, затем врачом, после — космонавтом, лётчиком, певицей, пожарником,
стоматологом, археологом? И также с десяток других жизненно важных и не очень профессий,
которыми ни за что нельзя единовременно овладеть за всю относительно недолгую человеческую
жизнь. Мы вырастаем, меняемся, летят в тартарары прошлые приоритеты, появляются новые.
Человеческая личность не стоит на месте, впитывая в себя всё новые аспекты и аспектики
индивидуальных ценностей, преображаясь от каждой новой встречи, события, возникающих
потребностей. И некоторые мечты стоит без сожаления оставлять в прошлом, ласково, с любовью
и ностальгией, как первую сломанную куклу, как любимые штанишки, из которых безвозвратно
вырос.
Но иногда проще сосчитать, сколько звёзд на небе и сколько капель в море, придумать
совершенно новый смысл жизни или вручную построить Вавилонскую башню, чем отказаться от
мыслей, что годами согревали твоё сердце, переступить, вздохнуть и пойти дальше. Бывшая
невинная мечта превращается в дело принципа. Уже не ради наслаждения и потребности иметь, а
только лишь потому, что вроде как надо, а зачем, почему — уже забыто и не имеет значения.
Сейчас, стоя перед зеркалом огромной примерочной комнаты, ярко подсвеченной со всех сторон
богатым освещением, Виктория Ильина думала о том, что вот ещё чуть-чуть, и накроет её с
головой эйфория непередаваемой радости, и будет сиять она подобно этой белоснежной комнате с
мягкими ванильными пуфиками, как это несказанной красоты дорогущее платье невесты, что
сейчас было на ней, как тот бриллиант в кольце, которое отныне стесняло ей безымянный палец
правой руки.
«Да-да, это и есть счастье», — уговаривала она сама себя.
Просто счастье это настолько огромное, что пока не умещается целиком в её славную рыжую
головку, запуталось меж трепетно завитых локонов, и всё никак не ворвётся тайфуном бешеного
экстаза.
Вика закрыла глаза и прислонилась лбом к стеклу. Её неожиданно посетила мысль, что она была
бы крайне благодарна сейчас тому человеку, который каким-то случайным образом захотел бы её
убить.
Она не лила столько слез, наверное, даже тогда, когда хоронила любимого кота в восемь лет.
Даже тогда, когда Миша Ераков, её первая любовь и первый красавец в классе, неделикатно
сообщил о том, что нахрен она ему не сдалась. Даже тогда, когда уже сильно позже, будучи на
втором курсе института, узнала, что все эти годы он истекал слюной по госпоже Беловой, —
апперкот в челюсть и нокдаун...
Ильина выстояла и даже виду не подала, что отныне живёт с ощущением, будто её миленькая и
смазливенькая младшая подружка заочно отхватила себе добрую половину мужского населения
планеты, а Вике досталось разве что по сусекам скрести и дожидаться, пока кто-нибудь
подберёт её из жалости — глупую, смешную, долговязую, в дурацких конопушках и с вечно
бледным лицом со впалыми щеками. По-хорошему, ощущение это прошло лишь сейчас, когда
вожделенное колечко с благородным камешком сверкнуло перед её лицом, ослепив все прежние
страхи. И лишь одно имя нестерпимо стучалось где-то под рёбрами...
Ян. Ян Вишневич.
Вика достала телефон и пролистала записную книжку.
Уже целые сутки ни одного сообщения и никаких звонков. Где он? Почему молчит? По какому
такому праву можно так запросто вторгнуться в чью-то жизнь, устроить карнавал с
фейерверками, бесплатным мороженым, танцами на столах и воздушными шарами, а потом
благочестиво откланяться, свернуть лавочку и утопать в горизонт?
Наверное, это своего рода справедливость. Вика обманула Яна, не сказав, что давным-давно не
одинока. Ян пропал из зоны видимости, будто и не было его вовсе — бумеранг вернулся.
До рези в глазах девушка сжала веки, чтобы не дать подступившим слезам вырваться наружу, но
они всё равно неконтролируемо сочились. Горькие, жалкие, беспомощные...
— Викуль, ты скоро? — позвал из-за занавески мамин голос.
Анна Сергеевна успела к этому моменту пролистать третий свадебный журнал, где каждый костюм
приводил её в умопомрачительный восторг. Но уже после второй сотни страниц все платья
слились в одно-единое белое месиво, и хотелось как можно скорее уже взглянуть на родную
дочь.
Шторка резво скользнула по серебристой штанге, и статная невеста с огненными волосами
предстала перед публикой, состоящей из обескураженной матери и вечно охающими от умиления
продавцами-консультантами салона. Вика медленно продефилировала профессиональной походкой по
нежно-розовому ковровому покрытию.
— Божественно!.. — выдохнула одна из девушек, складывая ладони на груди.
— Очень!.. — подтвердила другая.
Анна Сергеевна была готова разрыдаться сию же секунду. Она молча подошла к дочери и
зачем-то поправила один локон, и без того идеально лежавший на обнажённых плечах.
Нет, Вика была не просто красива, обворожительна, сногсшибательна, нет. Она была именно
божественна — ни больше, ни меньше. Утянутый в корсет хрупкий стан, элегантно подчёркнутая
тонким кружевом пышная грудь, величественный взгляд и гордо приподнятый подбородок на
изящной длинной шее. Вика осматривала окружающих с высоты своего роста, томно взмахивая
длинными наращенными ресницами, ещё с минуту назад обливавшимися слезами. Несравненный
профессионализм.
— Как тебе, мам? — Ильина с нежностью обратилась к Анне Сергеевне.
— Вик, это что-то... Это... Просто непередаваемо...
— Спасибо, — девушка едва заметно вздохнула и зачем-то добавила: — Главное — чтобы тебе
нравилось.
— Ну, неправда, — запротестовала мама. — Главное — чтобы мой ребёнок был счастлив.
— Да, — Вика смазано улыбнулась. — Всё так и есть. Только... — она не договорила и зашагала
обратно в примерочную.
— Что с тобой?
Анна Сергеевна осторожно отодвинула занавеску и застала дочь с телефоном в руках. Вика
что-то торопливо писала, поминутно сглатывая вновь подобравшиеся слёзы.
— Викуль... — мама подошла ближе, бережно коснулась её плеча. — Вы опять поссорились со