Страница 169 из 197
Глава 93.
Ночь сладостной, пьянящей тьмою окутала почерневший берег. Здесь, в дальней части пляжа,
куда ещё не добрались многочисленные гости, было относительно тихо, хотя пронзительные
музыкальные басы долетали незримыми волнами и ухались о стены аниматорской сторожки. Где-то
позади нежно шептало море, разливаясь под звёздным небом, пенным языком своим облизывало
песок и медленно отступало, чтобы снова напасть на беззащитный пляж и утащить его крупинки в
свои глубины.
Ненасытная, бешеная стихия, почти такая же озверелая и неистовая, как двое влюблённых,
прижавшихся к стене, некотролируемо стонущих в откровенных ласках нетерпеливых губ и
пальцев.
— María, nos pueden ver... (
«Мария, нас могут увидеть...» — исп.
), —
почти взмолился Диего.
Но никакая здравая мысль о потенциальной опасности уже не могла остановить его,
исстрадавшегося по самым желанным рукам, по самому восхитительному аромату любимого тела,
пышущего обжигающим жаром, которое было сейчас так близко, отчего всё внутри разрывалось на
мелкие кусочки от любви и звериной похоти.
Да, это так грязно. Да, это порочно и греховно. Но — да — это слишком восхитительно, чтобы
отказаться.
— No me importa... te amo... te quiero... (
«Мне всё равно... Я люблю тебя... Я
хочу тебя...» — исп.
), — раздалось у самого уха.
Мария жадно припала к губам Диего, стараясь ещё сильнее прижаться грудью к его взмокшей
груди, прохладной и горячей одновременно. На вкус его рот был словно море — солёный от крови
из прокушенной по неосторожности губы, и влажный, наполненный пенной слюной, в которой нежно
вращался мягкий, гладкий язык. Он был проворен и ласков, и тёплой мякотью своей касался
слизистых оболочек настойчиво и трепетно.
Мария — само воплощение красоты, сексуальности и страсти. Диего влюбился в неё с первых
секунд, увидев её смиренный профиль, шепчущий молитву. Тогда всё и случилось. Точнее — тогда
не случилось ровным счётом ничего. Только два вгляда, встретившихся друг с другом и
моментально сказавших больше, чем любые слова.
Они уже делали это. Всегда тайком, украдкой, молясь, чтобы никто не узнал об их греховной
связи. Им пришлось обманывать всех. Не обманывали они лишь друг друга.
Диего сжимал мягкую грудь Марии, которая сводила с ума и будто бы требовал непрерывных
касаний. С ней было невозможно не сдержаться. Потому как она сама явилась на этой грешной
земле материализовавшимся сексом, живым, дерзким, пышущим здоровьем и дикими гормонами.
Её руки безапелляционно скользили по его спине, вдоль позвоночника, задирая ненавистную
одежду, а оголодавшие без разрешения проникли под шорты и до боли сжали напрягшиеся ягодицы.
Дима застонал. Так страшно и восхитительно ему было сейчас, жарко, душно, до одурения
приятно.
Ещё секунда, и Мария вдруг оторвалась от его губ и поползла вниз. Встав на колени, она
продолжала целовать любимого, лаская его живот и бёдра. Шорты нагло соскользнули, и мозг
окончательно отказался мыслить и что-то соображать, когда язык Марии впервые за долгое время
коснулся пульсирующей воспалённой головки Диминого члена.
Он замер, боясь сделать хоть одно неосторожное движение, любое из которых могло привести к
немедленной кульминации, но ведь так хотелось оттянуть её, хоть ненадолго, хоть ещё на
чуть-чуть...
— Por Favor... Más Despacio... (
«
Пожалуйста
...
Помедленнее...» — исп.
), — взмолился Диего, закусывая
губу и закатывая глаза в экстазе.
— No, quiero que te corras en mi boca («Нет, я хочу, чтобы ты кончил мне в рот» — исп.), —
уверенно заявила она, всего на пару секунд оторвавшись от самой сладкой части мужского тела,
и снова обволокла губами стонущую плоть.
— Sí... sí...
Диму уносило всё дальше и дальше туда, где, кажется, закончилась наша Вселенная, и
наступило только чистое блаженство.
— Да... любимая... да... — шептал он без разбора, хватаясь руками за всё, что только можно,
— стены, ветки кустарника, волосы и плечи Марии, вертел головой и кусал сам себя за
запястья. — Господи!.. Да!..
Мгновение спустя тягучая белая масса под напором вылетела из напряжённого ствола, до
предела заполнив собой полость рта, принявшего её с первобытным наслаждением.
Мария поднялась на ноги и снова припал губами к высохшим губам Диего, делясь с ним его
собственным исторгнутым семенем. Оно затекало в горло, лилось по подбородкам, смешивалось со
слюной и оседало липкой плёнкой в уголках губ.
— Me encantan tus palabras rusas («Обожаю ваши русские словечки» — исп.), — выдохнула она.
— Ты прекрасна, — проникновенно ответил Дима и попробовал улыбнуться, но мышцы до сих пор
почти не слушались. — Quiero darte placer («Я хочу сделать тебе приятно» — исп.).
Мария хитро сверкнула глазами. Теперь Диего опустился перед ней на колени. Она задрала
платье до пояса, под которым не оказалось трусиков.
— Y sin embargo, estás loco... (
«И всё-таки ты сумасшедшая...» — исп.
),
— шепнул Дима, зачарованно глядя на открывшийся перед ним цветок страсти и вожделения,
который утопал в собственных соках.
— Me has vuelto loco… (
«Это ты свёл меня с ума...» — исп.
), — ответила
Мария, приближая его голову к своему лону.
Диего коснулся языком её самой чувствительной точки, медленно провёл кончиком по нижним
губам, дразня и заигрывая. Но сейчас Марии хотелось намного больше. Хотелось, чтобы взрыв
наступил как можно скорее.
Она требовательно надавила на затылок, чтобы Дима ласкал её жёстче и активнее. Он послушно
исполнил желание, отдаваясь процессу со всем жаром, на какой был способен. Девушка застонала
громче, и стоны её заволокли его сознание целиком. Это было ещё большим удовольствием, чем
то, что доставила она ему накануне. Пламя распалялось, а воздуха становилось всё меньше. В
какой-то момент Диего перестал дышать, чувствуя, что Мария уже где-то на грани…
Но тут их внимание вдруг привлёк какой-то шелестящий звук.
— Oyes algo? (
«Ты что-нибудь слышишь?» — исп.
) — испугалась девушка.
Дима отстранился и оглядел местность.
Буквально в двух шагах, на освящённой дорожке, проходившей мимо жилища аниматора с
оборотной части домика, он увидел тень. Влюблённые вздрогнули и переглянулись. После чего в