Страница 150 из 197
что приходилось делать усилие, чтобы продолжать дышать и чувствовать.
Она снова писала Вике. Писала, что скучает, что ещё немного, и они снова увидятся. Писала,
что у неё столько ещё в запасе рассказов и новостей, что Ильина просто закачается. Анж
подождала ответа минуту, две, десять... Ответа не было.
Тогда она убрала подальше телефон, накрылась одеялом с головой, свернулась комочком на
кровати и так тихонько лежала, почти не дыша, пока в номере, наконец, не появился Гоша.
Анж выглянула одним глазом из своего укрытия.
— Договорился? — чисто для галочки спросила она.
— Да, завтра в десять приедет автобус, — Гоша рассеянно ковырялся в карманах, будто бы не
зная, чем себя занять.
Тем временем Ангелина выкарабкалась из кровати, вся помятая и ссутуленная. Прошлась по
комнате без определённой цели, зябко растирая плечи ладонями. Потом она всё-таки подошла к
Папаишвили, прижалась к нему. Он замер, не желая спугнуть момент их первого после
апокалипсиса сближения.
Его всё ещё грызла злая обида, и Гоша сам сторонился близко контактировать с девушкой, что
так бессердечно швырнула все его самые искренние чувства об стену. Но теперь она жалась к
нему, словно бродячий котёнок, ищущий крупицу внимания.
— Холодно... — прошептала Ангелина.
Губы её и впрямь тряслись как на промозглом ветру, а чистые голубые озерца глаз были
вычерпаны, и на их месте образовались слезливые лужицы. Гоша осторожно притянул к себе
дрожащее от озноба тельце, провёл большой пятерней своей по спутанным волосам. Слушая, как
мерно бьётся рядом смятённое сердечко, он ослабил размокшую в морской воде резинку, стянул с
куцего белобрысого хвоста.
Анж не двигалась. Она уткнулась носом ему в грудь, закрыла глаза, сосредотачиваясь на
медленных, успокаивающих движениях. И страх одиночества растворялся, таял, принося
долгожданное успокоение. Она приподнялась на цыпочках и, замедляя дыхание, коснулась губами
мужских губ. Сначала легонько и неуверенно, но постепенно всё смелее и настойчивее.
Гоша почувствовал, как сердце ухнуло в пятки, и первой мыслью было остановиться, силком
выдернуть себя обратно в реальность, но очень скоро от мысли этой не осталось и следа, когда
маленькие пальчики побежали по его спине, шее, волосам. Тогда и думать, и говорить стало
почти невозможным. Несмотря на жгучую боль, на растоптанное самолюбие, на всякое здравое
решение развенчаться и впредь не приближаться друг к другу, эта девочка давно и прочно
околдовала его. И легче было бы перестать дышать, чем вычеркнуть её раз и навсегда из
собственного мира.
Он целовал её пылко и отчаянно, порой ощущая солёный привкус выпавших слезинок. Ангелина
была мягкой и податливой, такой же безумно нежной, как в самом начале, когда Папаишвили и
госпожа Белова впервые решились остаться наедине. Словно не было ни лжи, ни предательств, ни
измен, — они вместе с одеждой осыпались на пол.
Два обнажённых тела плыли по комнате, ни на секунду не разнимая объятий. В напрочь
промёрзшей комнате распалялся жаркий оазис с эпицентром в зоне кровати. Они свалились туда
вместе с единственным желанием нарушить последние возможные границы. Анж вдавило в мякоть
простыней весом громоздкого тела, чью тяжесть не терпелось ощутить изнутри. Так сладко
завертелось в голове кружение.
Её губы в тягучей влаге пульсируют от жара, и взмокшая кожа стонет под ласками сильных рук.
Скольжение чувственной плоти вдоль мягких тканей, и жаждется ещё и ещё, и где-то очень
близко едва ощутимый край, за которым, наверное, нечто большее...
Гоша в последний раз качнулся и, шумно выдыхая, разъединил их тела. Он стонал, одной рукой
крепко сжимая плечо Ангелины, второй завершая кульминационный взрыв. Анж чувствовала, как по
её животу разливается горячая вязкая сперма. Она медленно стекала от пупка, вдоль
тазобедренного сустава. Папаишвили наконец замолчал, лёг рядом и попытался привести в норму
дыхание.
— А сейчас?.. — неразборчиво проговорил он.
— Что?..
— Сейчас... было или... не было? — он растирал рукой вспотевшее лицо, говорить было сложно,
но, видимо, ему не терпелось узнать ответ на свой вопрос.
— А-а... — всё-таки сообразила госпожа Белова, о чём речь. — Ну... Ну, да.
— Правда? — Гоша словно бы ожил после этих слов и немедленно взглянул в лицо Анж.
— Ага, — для убедительности она несколько раз кивнула головой.
Наверное, столько счастья в лице Папаишвили она не видела никогда. Улыбаясь от уха до уха,
он вновь навалился сверху, вдохнул и выдохнул так, словно собирается сейчас нырнуть на
глубину. Затем подтянул к себе её правую ладонь и, запинаясь, произнёс:
— Анж... Я... хочу, чтобы... ты была моей... Выходи за меня.