Страница 145 из 197
Глава 83.
Воздух, пропитанный морем и пьяной любовью, заливал лёгкие вместе с горьким табачным дымом.
С террасы открывался вид на звёздное небо, и чёрная даль горизонта обрывалась в
неизвестность космического пространства над раскинувшейся тишиной океана. Ян курил, жмурясь
от удовольствия, с тем самым надменно-довольным видом барского упитанного кота, пристально,
но нарочито небрежно изучающего гуляющую поблизости мышь.
Впрочем, «мышь» была далеко не серой и не невзрачной. Мышь была обворожительно-дерзкой и
непомерно-сексуальной. Она была непередаваемо женственной в красном облегающем платье, туго
обхватившем аппетитные бедра, даже чересчур шикарные для такой изящной талии. Девушка
продолжала сладко петь под аккомпанемент чёрного облупленного рояля. У того западали две
клавиши, но эта грубая фальшь лишь оттеняла бархат женского вокала.
И всё-таки, как же её зовут?..
Заказав ещё cerveza (
«пиво» — исп.
), Ян вскрыл новую пачку сигарет и
мельком глянул на часы. Оказалось, он провёл в пиано-баре добрых три часа, и пролетели они
столь незаметно, что из всех проведённых ста восьмидесяти минут не нашлось ни одной, где бы
Вишневича снова накрыла злая апатия.
Джаз исцеляет. Хотя в данном случае, скорее, его удачный симбиоз: чистое звучание добротной
музыки в элегантной женской подаче и обрамлении притягательного страстного образа
сексапильной темноволосой певицы латиноамериканского происхождения.
— Lo siento... (
«Извините...» — исп.
) — тихо позвал будто бы знакомый
голос.
Ян поднял глаза.
Богиня джаза, только что парившая над сценой, затмевая собой все мысли и чувства, теперь
стояла возле столика у стены, где уже вторую ночь коротал время одинокий угрюмый гость.
— Mmmm... Ya Sabes... (
«М-м-м... Ты знаешь...» — исп.
) — она робела и
терялась, это было видно.
Но как... как такое великолепие может что-либо смутить?!
Ян на автомате пододвинул соседний стул, предлагая таким образом девушке присесть рядом.
— Oh... Gracias... (
«Ой... Спасибо...» — исп.
)
Неужели она покраснела?..
— Estás sola aqui? Te vi ayer (
«Ты здесь один? Я видела тебя вчера» — исп.
)
— сказала она, устраиваясь поудобнее на стуле и закидывая нога на ногу.
— I don’t understand Spanish... (
«Я не понимаю по-испански...» — англ.
)
— с горечью признался Вишневич.
Он пытался придумать что-то такое, чтобы это знакомство не оборвалось внезапно здесь и
сейчас. Оно было таким необходимым и казалось настолько важным, что Ян был готов скотчем
примотать внезапно появившуюся певицу. Впрочем, это было бы лишним, певица и не собиралась
сбегать.
— Ян, — Вишневич протянул руку и, возможно, впервые за этот отпуск заставил себя улыбаться.
— Sandra, — расплылась в ответной улыбке девушка.
— Your name is beautiful («У тебя очень красивое имя» — англ.).
— Gracias...
Ну вот, она снова краснеет и сконфуженно оглядывается по сторонам — на них смотрят мужчины,
возможно, пытаются догадаться, о чём могут разговаривать барная певичка и залётный турист.
— I must go, but I want go back. One hour... (
«Мне нужно идти, но я хотела бы
вернуться. Один час...» — англ.
) — Сандра выпрямила указательный палец вверх,
затем нежно ткнула им в тыльную часть запястья.
Часов на нём не было, и хоть говорила она с чудовищным, но совершенно умилительным
акцентом, всё было понятно и легко считывалось на каком-то ином уровне восприятия.
— OK?.. — шепнула она и где-то под столом незаметно для всех коснулась коленки Вишневича.
— OK, — кивнул он.
Сандра вернулась на сцену, оставив Ян в состоянии словно бы подбросило его на батуте ввысь.
Но вслед за достижением пиковой точки почему-то так и не наступило логичное падение, и
теперь он завис в пространстве зала. А все детали окружения словно растворились в темноте,
перестали существовать. Из реальности остался только голос Сандры. И только он влёк и манил
звуком, превратившимся в пластичный, невидимый поводок, который мягко и ненавязчиво
утаскивал Яна в омут карих глаз мексиканской обольстительницы.
Пытка временем приобрела совсем новое качество, на периферии которого болтались жалкими
сгустками боли все те страхи и сомнения, порочившие усталую душу. Они утратили смысл и силу,
их заместило нечто совсем иное, нечто в самом деле прекрасное.
Сандра...
Ян не помнил, как смог дождаться окончания смены певицы. Не помнил, как они вместе, держась
за руки, на несгибаемых ногах с трясущимися коленками спускались к пляжу. Не помнил, как в
молчании шли вдоль променада, где навстречу валили толпами пьяные люди, но ни он, ни Сандра
не обращали на них никакого внимания.
Это было сосредоточением инстинктов на уровне глазного контакта. И если возможно сколько
слиться с партнёром на духовном уровне, сейчас они были единым целым. Не понимая ни языка,
ни намерений, в отрезке времени, где прошлое и будущее истёрлись в ничто, отдав на
растерзание сиюминутное настоящее, два совершенно незнакомых человека не шли и не бежали —
они летели по дребезжащему деревянному настилу, где из щелей выпрыгивал песок от поднявшейся
вибрации. И блеск глаз, в одночасье влюбившихся в целую вселенную, затмевал убогий и
примитивный свет звёзд.
Сандра резко свернула в какую-то подворотню, и Ян чуть было не поскользнулся в луже,
залитой чем-то жирным. Они потревожили одинокого пса, притаившегося в углу, но эта эйфория
затмила собой все детали материального мира. Сандра с разбегу впечаталась в стену, Ян
немедленно навалился сверху, нетерпеливо задирая подол платья одной рукой, другой же,
полностью потеряв над собой контроль, соскабливала с округлых гладких плеч кружевные рукава
вместе с лямочками бюстгальтера.
Ему не терпелось добраться до пышной, мягкой груди. И, жадно впитывая новый вкус неустанно
шепчущих на испанском губ, он, словно изголодавшийся хищник, дерзко и сладостно умерщвлял
свою жертву, впиваясь в её истекающее лоно. Их тела слились воедино, безрассудно и животно.
Сандра кричала. Нет, она не стонала и не вскрикивала, она кричала в голос, резко срываясь
на шёпот.
— Por Favor... Por Favor... Ruego... Sí... Sí!!! («
Пожалуйста... Пожалуйста...
Умоляю... Да... Да!!!» — исп.
)