Страница 143 из 197
Глава 82.
Горящий монитор ноутбука, прицепленный к нему жужжащий жёсткий диск на целый терабайт
информации — он забит чем угодно, всякой дребеденью, в которой лень разобраться даже с
твёрдым обещанием «завтра», а после просто обзаводишься ещё одним диском, дабы не мучаться.
Но в данный момент спасало то, что половина из этого неподвижного хлама — музыка.
Ян включил звук на полную. Акустика была отвратительна, но выбирать не приходилось. Лучше
уж заполнить себя урезанными басами и фальцетами, уползающими в ультразвук, чем пойти
надираться в бар, чтобы завтра в одиннадцать приползти на съёмку в состоянии только что
воскресшего зомби. Ибо умеренно пить в сложившейся ситуации не получится.
Эх, жаль, нет Диего... Его болтовня оказалась бы очень уместной. Пока он самозабвенно
пиликает обо всём, что только его тревожит, а тревожит его всё на свете, можно просто
улыбаться и ни о чём не думать. Но сейчас выбирать не приходилось, а оставалось лишь
вариться в котелке с кашей из мыслечувств в гордом одиночестве, и даже музыка толком не
отвлекала.
Зато было одно проверенное годами лекарство, способное помочь перетерпеть почти любую боль,
— работа. За весь этот суматошный отпуск ни как следует отдохнуть, ни плотно поработать не
удалось. Удивительное свойство времени, когда ты ничем глобальным не занят, да и вообще,
по-хорошему сказать, бездельничаешь, при этом совершенно ничего не успеваешь. Давно
подмеченная закономерность: чем больше у тебя целей и задач, тем точнее и скорее ты их
выполнишь. Это какой-то хитрый механизм человеческой психологии, разгадать который не в
силах наш скудный ум, да в этом и нет необходимости. Надо просто запомнить правило: если
какая-то идея кажется тебе непосильной, придумай ещё пару-тройку не менее сложных квестов,
тогда мозг экстренно отыщет новые резервы сил, которых хватит на осуществление ранее
невозможного.
Однако сейчас задача была банальна и относительно проста: забыться до завтра от душевных
мук и просто дотерпеть до съёмки. Просто дотерпеть. Неизвестно ещё, что будет там, но сейчас
нужно как-то пережить этот вечер и ночь, не сойти с ума, не выпрыгнуть в окно, не напиться
вусмерть и, может быть, даже эффективно поработать. Да, работа — то, что нужно.
Ян запустил графический редактор, открыл несколько папок с отложенными для обработки
файлами, перетащил их в рабочее окно. Одну за другой, методично и скрупулёзно, как археолог,
нашедший драгоценную фреску под слоем песка и пыли, Вишневич превращал каждый кадр в
маленький шедевр: ни соринки, ни лишнего штришка. Его модели, словно древнегреческие статуи,
светились каким-то внутренним светом так, что никто, никогда и ни за что не догадается, что
вот эта во время съёмок едва не упала в обморок от недоедания; вот эта вчера вечером
похоронила любимого пса; вот эта вообще пришла на площадку с температурой и страшным
насморком.
Как всё-таки обманчив и великолепен мир застывших идеальных картин, где за каждой складкой
платья — целая отдельная история, а по кромке приклеенных ресниц — настоящие человеческие
слёзы. Но мы смотрим на композицию в полной гармонии и антураже, просто восхищаемся с
замиранием сердца. Прекрасные образы, в которые не грех случайно влюбиться...
Ян устало зевнул. Только половина восьмого, а так хочется спать. Хотя что уж тут
удивительного? Последние две ночи были почти без сна. Он прошёлся по комнате, чтобы
размяться, достал из мини-бара холодную минералку, потом передумал и решил побаловать себя
пивом. Чуть взбодрившись, он вернулся к экрану.
Тем временем в Акапулько стемнело, но это лишь значило, что наступила пора ночной жизни. Из
приоткрытого окна, выходившего на променад перед пляжем, стали доноситься оживлённые голоса:
наверное, какая-то компания спешит в бар. Ян откупорил малюсенькую бутылочку «Короны», снова
расположился на кровати, неторопливо листая папки с необработанными фотосессиями.
Он инстинктивно обходил взглядом ту, что содержала в себе имя «В. Ильина». В конце концов
Вишневич стал просматривать те папки, что не имели отношения к работе. Одна из них под
несвойственным названием «Новая папка» валялась в архиве, куда Ян обычно сваливал всё, что
боже не гоже до лучших времён. Как правило, фотографии с малозначимых мероприятий, за
которые не платили, или случайные кадры, что жаль было удалять, но и хранить толком негде.
Некоторое время поразмышляв над неопознанным хранилищем, Ян всё-таки вскрыл архив.
Как он и предполагал, не стоило этого делать. Прямо перед отъездом он скинул в «Новую
папку» самые последние фотографии, на всякий случай, чтобы любопытная Лео ненароком не
полезла в фотоаппарат и не обнаружила там пикантные подробности последних трёх дней жизни
Яна Вишневича перед путешествием в Мексику.
А посмотреть там было на что. Длинноногая огненная девушка Вика в рубашке Яна на его же
постели. Сложно разглядеть чётко, но, кажется, на ней нет абсолютно никакого белья. Она
смеётся, пряча в ладони свой узкий аккуратный носик в золотых веснушках. А на другом фото
она так эротично закусывает нижнюю губу, и белая ткань рубашки небрежно обрамляет плечо и
вот-вот спадёт, развернув в законченную экспозицию обнажённое тело, которое сейчас видно
лишь по кусочкам: родинка у основания шеи, едва заметный след лямочки от купальника на
бронзовой коже, выступ ключицы и тепло прижатая к груди ладонь, а под смятым рукавом —
ложбинка груди, которой так и хочется коснуться...
Ян резко захлопнул ноутбук, и наваждение исчезло вместе со звучавшей музыкой. Он усмирил
дыхание и разум, борясь с приступом острого головокружения. Зря он всё-таки туда полез,
нужно было сразу ложиться спать. Вишневич нервно хлебнул из бутылки, почти полностью осушив
её.
Кто вообще придумал разливать пиво в такие крохотные мензурки?! Значит, придётся вскрыть
ещё одну. Он дошёл до холодильника, вытащил вторую бутылку, быстро сдёрнул крышку, выпил
залпом и достал третью, затем вернулся к кровати. Поработать сегодня точно уже не удастся,
поэтому он просто выпьет прохладный мексиканский напиток в тишине и спокойно уснёт.