Страница 130 из 197
Глава 76.
После почти бессонной ночи можно начинать смело завидовать покойникам: по крайней мере, им
никто не мешает бесконечно отдыхать. И в какой-то степени Гоша им завидовал. Особенно тому
негласному правилу, что все разговоры о них либо хвалебны, либо пресекаются на корню. Он
даже не рассчитывал, что сейчас Анж вздумает отзываться о нём в положительном ключе, как раз
потому что Папаишвили всё ещё находился в мире живых.
Иссяк третий эспрессо, а Гоша по-прежнему хотел спать. Ему даже пришла в голову мысль,
чтобы пойти на пляж и прикорнуть там на лежаке, но, пожалуй, он ещё не настолько отчаялся.
Всё-таки есть смысл вернуться в номер и попытать удачу ещё раз. Так он и сделал.
Шёл неторопливо в надежде, что Анж всё-таки проснулась и немного подобрела. Однако опасения
были напрасными. Дверь непринуждённо открылась его ключом, а, зайдя внутрь, Гоша обнаружил
номер совершенно безлюдным. Он даже обрадоваться не успел такому счастью, и немедленно
завалился на кровать, даже не раздеваясь.
Сон был глухим и тревожным. Слепленный из хаотичных обрывков памяти, он сжал вакуумом
стонущий болезненными мыслями мозг, не принося ни умиротворения, ни покоя. Отдыхало лишь
замученное тело, а душа продолжала блуждать в сомнениях и неразберихе.
В сновидении восставали лица и ситуации: Леда и морской пейзаж за окном бунгало, Ангелина,
рыдающая за стеной в ванной, гулко и обречённо. Белые волосы, сжатые в мужских пальцах,
лёгкие, шелковистые — Гоша чувствовал их будто бы наяву.
Резкий щелчок, и дверь в номер открылась. Папаишвили немедленно проснулся.
— Ты что здесь делаешь? — вопрошала госпожа Белова со всей возможной строгостью в голосе.
— Сплю, — только и смог ответить Гоша, ещё не до конца пришедший в себя после тревожных
сновидений.
— Поднимайся и уходи, — Анж демонстративно прошла мимо к окну, настежь открыла шторы,
впуская беспощадный солнечный свет с улицы. — Я не хочу тебя видеть.
— Пожалуйста, давай поговорим.
Он кое-как сгрёб себя с кровати и приблизился к сердитой блондинке. Так хотелось обнять её,
хотя бы ненадолго. Но расстояние, многократно выросшее между ними, мешало коснуться,
попробовать объяснить не словами, а лаской и нежностью, как она дорога ему.
— Анж, мы оба провинились, но я всё ещё люблю тебя. Больше жизни люблю...
Гоша сделал один неуверенный шаг, Ангелина не пошевелилась.
Теперь они были в нескольких сантиметрах друг от друга так, что могли расслышать биения
сердец. Ещё несколько напряжённых до скрежета зубов секунд, и в маленьком пространстве
комнаты, должно быть, произойдёт взрыв, если расстояние между конфликтующими субъектами
сократится всего на один миллиметр. Их заряды достигнут своей кульминационной мощности и
погубят друг друга.
— Анж... — снова повторил Гоша почти шёпотом. — Давай попросим друг у друга прощения...
Он осторожно шевельнул рукой, бережно коснувшись подушечками пальцев ладони девушки.
Ангелина шарахнулась прочь, будто бы кислотой в неё плеснули.
— Не трогай меня! Я должна просить у тебя прощения?! Это за что же?! — шипела она, брызжа
слюной от злости.
— Ты не сказала всей правды, что была замужем...
— Ты шутишь?! — пустилась в контратаку госпожа Белова. — Нет, ты серьёзно считаешь, что
можно так запросто уровнять моё какое-то прошлое, где мы ещё даже знакомы не были, и
реальную измену, когда я уже существую, а ты радостно находишь себе кого-то ещё и как ни в
чём не бывало спишь?!
— Я ничего не уравниваю! — застонал Гоша, уже не понимая, где он прав, где он виноват,
какие ещё доводы он может привести. — Я сто раз тебе объяснял, это была случайность! Я ведь
реально думал, что я с тобой! Лео какую-то фигню мне дала, я чуть с ума не сошёл…
— О, может, ты ещё хочешь сказать, что это Лео виновата, м? Может, это она тебя
изнасиловала, а ты отбивался из последних сил?
Анж издевательски подняла брови и нагло ухмыльнулась, глядя в посеревшее лицо напротив.
— Нет! Нет же! Я виноват, я! Но я этого не хотел! Я клянусь тебе, не хотел даже близко! Я
хотел тебя, только тебя!
— Угу, точно. Примерно так же, как не хотел тех проституток. Сколько их там было?..
Пятнадцать на троих? Надеюсь, ты всех оприходовал, кобель!
— Господи, Анж! Это было десять лет назад! Я с армии пришёл! У меня два года женщины не
было! И это не моя идея была, я же говорил!..
— Да-да, — госпожа Белова сделала большие несчастные глаза, будто бы внезапно ей и впрямь
захотелось посочувствовать, — во всём были виноваты твои развратные друзья, с которыми вы
нанюхались кокса и по кругу трахали этих шмар.
— Анж, что ты несёшь?! Не нюхаю я кокс! Я даже сигареты не курю! Это один раз всего было!
Один! На дембель! Просто крышу сорвало! — отчаянно оправдывался Гоша.
Он вновь попытался обнять любимую девушку. Её обвинения, жестокие и несуразные, становились
просто невыносимы. Папаишвили весь уже кипел от гнева, стыда и раздирающей боли. Он словно
щенок вытягивал беспомощные лапки, вилял хвостиком, а госпожа Белова нещадно шлёпала по носу
затравленной псине. Это было даже хуже, чем ссоры с отцом, хотя Папаишвили-старший порой не
брезговал ввернуть такие подлые аргументы и так хлестнуть словами со всей дури, что Гошу
сводило с ума яростью до драк и взаимных угроз.
— Да у тебя всегда одна и та же причина — крышу ему сорвало! — голосила Анж, больше не
стесняясь в выражениях. — Ты вообще умеешь себя контролировать?!
— Анж, замолчи, я тебя молю...
— Ты! Ты, который на каждом углу орёт, что он весь такой из себя мужик! Что ты вообще как
мужик сделал?!
— Анж, пожалуйста...
— Все твои деньги — папины! Все твои достижения — это трахать всё, что шевелится!
— Неправда... — самому себе шепнул Гоша, потому как Ангелина всё равно не слышала и не
слушала его.
Она пихнула его в грудь, отталкивая от себя.
— Анж, пожалуйста, не надо...
Надо что-то сделать, что-то предпринять, но голова как в болоте погрязла — не продохнуть.
Госпожа Белова визжит не своим голосом, трясясь от возбуждения и какого-то сатанинского
азарта, и глаза у неё светятся как у душевнобольной — хищно и прожигающе. Это глаза
одержимого жаждой крови маньяка.