Этот монстр мой

Лицо Верховного Клирика стало картой нерешительности, где страх боролся с верностью. — Хорошо. Но я не понимаю, зачем вы вообще это затеяли. Даже нынешний Проситель Тетрарха Аэлиуса перерыла здесь всё после смерти Просителя Йовиана и ничего не нашла.

Сарай нахмурилась. — Цисуре тогда ещё не была знакома с Аэлиусом.

— Не была? — Линус фыркнул, и странное, болезненное предчувствие охватило её, когда она вспомнила уклончивые ответы и странные намёки на общее прошлое между Аэлиусом и её старейшей подругой. — Четыре года назад он привел её сюда и поклялся перед Эльсар сделать её своим Просителем, — он вздрогнул. — И вот мы здесь. Как будто он знал, что предыдущие трое умрут.

Она пошатнулась от шока. — Они знали друг друга до Церемонии облачения?

Он посмотрел на неё так, словно она была бестолковой. — Эта девица уже много лет таскается за ним по пятам, от храма до его караульного поста. Я бы не удивился, если бы она была постоянной гостьей в его постели…

— Довольно! — резко прервала она его. — Я просила фактов, а не клеветы.

Наслаждаясь тем, как отвисла у него челюсть, она сделала успокаивающий вдох, приказывая зияющей дыре в желудке — чувству паники — закрыться. Она разберётся во всём позже: и с тем, почему Цисуре подписала ордер, и с тем, почему она ей лгала. Сейчас у неё была работа.

— Помимо скутумов, вы слышали о каких-либо рунах или магии, требующих веры для работы?

— Призыв мог бы подойти, — пробормотал Линус. — Но это зависит прежде всего от воли призывающего, хотя она может быть переплетена с верой.

Значит, нет никакого прецедента для «древних рун» Аэлиуса. Ещё один удар в её пользу. — Наша магия не бесконечна. Она истощается и требует восстановления, как любая другая мышца. Так почему вы думаете, что скутумы работают каждую секунду дня?

— Вера не устаёт, — пробормотал Линус. — Я не понимаю, чего вы двое хотите. Йовиан задавал те же вопросы. У него тоже было не много веры, и посмотрите, к чему его это привело.

Обменявшись взглядом с Кадрой, она поблагодарила недовольного Верховного Клирика и ушла, взяв с него неохотное обещание позволить ей покопаться в храмовой библиотеке.

Снаружи её встретил нарастающий гул. Сразу за воротами, ограждающими Храм, тысячи людей устремились к Эквитасу, расталкивая друг друга в попытке пробиться внутрь.

Суд над Адмией. Её плечи поникли. Аэлиус не терял времени даром, торопясь с вынесением приговора. Все улики о железной пыли, которые она надеялась извлечь, материализовав их из памяти Адмии, будут потеряны после её смерти.

— Он обвинил её в государственной измене за то, что она устранила Хельвуса. Её подвергнут Призыву, — пробормотал Кадра у неё за спиной. — Только два события вызывают такой наплыв людей. Церемония облачения. Или появление бога.

Она выругалась. — Как никто не усомнился в скутумах? Зачем платить за них и устанавливать у своих домов, не зная, как они работают?

— Некоторые вопросы опасны, — тихо сказал Кадра. — Скутумы — это кульминация каждой крупицы веры народа в Гильдии, Тетрархию и богов. Распутать этот узел — значит осмелиться поставить под сомнение всё это. Немногие на такое решаются.

— Ты решился.

Тяжёлый вздох вырвался у него. — И это ничего не изменило.

— Это привело меня сюда, — сказала она и почувствовала, как он повернулся к ней. Она смотрела на толпу, вливающуюся в Эквитас. — Я должна пойти и увидеть это, правда?

Его взгляд переместился с её сжатых кулаков на пульс, бьющийся в основании горла. — Аэлиус председательствует на суде.

Она подняла подбородок и взобралась на Каэлума. — Мне в какой-то момент всё равно придётся столкнуться с ним.

— Твоя подруга тоже будет там.

— Я… — её голос дрогнул. — Я знаю.

Он смотрел на неё некоторое время. Затем, подойдя к Каэлуму, он протянул руку и нежно коснулся её щеки.

— Выходи, когда всё закончится. Я провожу тебя домой.

— Я справлюсь. Мне приходилось иметь дело с вещами похуже.

— Я вижу. — Его голос стал ещё мягче. — Но ты больше не одна.

Он резко развернулся, вскочил на коня и умчался в сторону своего квартала, мелькнув чёрно-золотым пятном. Растопырив пальцы там, где остался тёплый отпечаток его ладони, Сарай решила, что они оба сошли с ума. Всё изменилось.

Когда в Эквитасе проходили судебные заседания, Просители занимали лучшие места: в первом ряду, справа от помоста, где сидел председательствующий Тетрарх, и прямо перед подсудимым.

Адмия была сплошным кровавым месивом. Кровь сочилась из рваных ран на её теле, пропитывая тунику, пока стражники Аэлиуса лениво подталкивали её по сцене. Ещё месяц назад она блистала на приёме у Аэлиуса. Теперь же, по его команде, она подняла голову, и даже в её избитом лице сквозила ненависть.

Ладони Сарай вспотели. Это могла быть я.

Сидевший рядом Анек сохранял непроницаемое выражение лица. Харион тоже был на удивление тих, с синяком на щеке. Сарай гадала, не дело ли это рук Туллуса. Такой человек, как он, не ограничивал свою жестокость одними лишь женщинами.

Она пропустила мимо ушей долгую речь Аэлиуса о зле и социальном хаосе, сосредоточившись лишь тогда, когда в конце вперёд вышла Цисуре, озарённая светом заката и факелов. Сарай с трудом узнавала её.

Кто эта девушка, чья осанка излучала такую уверенность, и которая смотрела на Адмию с такой брезгливой усмешкой, словно та была мусором? Когда исчезла её настоящая подруга?

— Адмия из Эдессы, ты преступила закон Урд и закон Эльсар, отняв жизнь, столь жизненно важную для этой страны, что её угасание приравнивается к государственной измене. Теперь ты должна молить богов о милосердии, — голос Цисуре был ледяным. — Кого ты призовёшь?

— Лорда Смерти, — Адмия выплюнула имя Эльсар, который, вероятнее всего, станет её погибелью.

Цисуре кивнула, и Адмию развязали. Она рухнула, капая кровью на помост.

Всё это было неправильно. Но, казалось, никого не волновало, что Адмию отправили прямиком на казнь без малейшей попытки разобраться в событиях, приведших к убийству. Для толпы это было просто зрелище. Люди аплодировали, когда Адмия мазала пальцы кровью из своих ран, и насмехались, когда она оступалась.

— Жалкое зрелище, — пробормотал себе под нос Харион, когда Адмия в очередной раз пошатнулась.