Этот монстр мой

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Сарай очнулась на холодном каменном полу ниши, где по стенам стекали остатки дождевой воды. Шея пульсировала от непрекращающейся боли. Слабо подняв дрожащую руку, она вздрогнула при виде пяти глубоких отметин на своём плече — ожоги прожгли кожу, уходя в мышцы.

Он бы превратил её в лужу расплавленной плоти. Если бы она продолжала упорствовать, они бы во второй раз сбросили её с Сидранской башни. Её изломанное тело оказалось бы на столе судмедэксперта вроде Люгена. Ещё один мёртвый Проситель.

Она ничего не чувствовала. Поднявшись на одно колено, затем на другое, она провела пальцем по кровавому месиву на шее, используя последние крохи магии, чтобы остановить кровотечение из ожогов. Она даже не знала, сможет ли их исцелить. Заставляя себя сделать шаг, потом другой, она ковыляла вперёд, и одна-единственная неотвратимая истина отдавалась эхом с каждым шагом:

Тебе придётся выбирать.

Кадра был прав.

Спустя целую вечность пути показалась Аоранская башня. Её пальцы оставили кровавые следы на воротах, когда она их отпирала. Мир вокруг дремал, погружённый в тишину, если не считать ночных существ, занятых своими делами. По крайней мере, ей не придётся сталкиваться с Кадрой. Он, вероятно, в своём кабинете — не знает и не заботится о том, через что она прошла.

Так близко к убежищу, слёзы, душившие её всю дорогу, наконец хлынули неудержимо. Она должна была усвоить урок ещё четыре года назад. Правосудие — это мираж, игра во лжи и банальностях, которую ведут политики, следящие за тем, чтобы их самих не судили по тем же стандартам, что и народ. И никакая дружба не застрахована от этой игры.

«Благослови её боги, думаю, она верит, что помогает тебе», — сказал Аэлиус. Самое ужасное, что Сарай тоже в это верила.

Она побрела к кабинету Кадры и замерла при виде полоски света, пробивавшейся из-под двери. Неужели Катон оставил свечу? Она смотрела, и свет начал расплываться. Ноги подкосились, и она рухнула на дверь, от удара по шее вспыхнула агония. Из едва затянувшихся ран вновь сочилась влага.

Она смутно осознавала, что её тело достигло предела. Но она ещё не в безопасности. Не до тех пор, пока не окажется запертой в своей комнате, где «Девушка из Сидранской башни» сможет наконец выплакаться.

Вцепившись в косяк, она с трудом поднялась на ноги и пошатнулась, входя в кабинет, но замерла, увидев мужчину, преградившего ей путь. Его глаза сверлили её.

— Кадра, — прошептала она за секунду до того, как рухнуть вперёд.

Его руки сомкнулись на её плечах, не давая упасть. Она тихо вскрикнула, когда его пальцы случайно задели ожоги, и он замер. Отодвинув в сторону её истерзанную косу, он перевёл взгляд с её изуродованной шеи на лицо, и в его глазах вспыхнуло смертоносное пламя.

— Кто? — Слово прозвучало холодно и твёрдо, как лёд.

— Туллус. — Мир вокруг начал терять очертания.

Пальцы приподняли её подбородок. — Сарай, ты меня видишь? — мрачно спросил Кадра.

Она попыталась сфокусироваться на его лице, но глаза не слушались, блуждая от пыли на его одежде до плотно сжатых челюстей.

Дверь с грохотом распахнулась, вырывая её из забытья. Катон вошёл с приветливой улыбкой, с чашкой чая в руке, и застыл на месте.

— Какого…

Кадра подхватил её с пола и уложил на кушетку, пока Катон в панике бросился к ней.

— Что случилось? Дреневан, только не говори мне, что ты… — он осёкся, помотал головой и повернулся к ней. — Давай доставим тебя к целителю.

— Нет, — прошептала она, но Катон даже слушать не хотел. — Подожди, я не могу…

— Она попросила тебя подождать, — голос Кадры разрезал воздух кабинета, и пожилой мужчина бросил на него гневный взгляд, но тут же сник, увидев, как слабо кивнула Сарай. — Тогда…?

— Я могу исцелить это сама, — солгала она. Она не могла позволить целителю увидеть её шрамы. Призвав на помощь остатки своих опасно истощённых магических резервов, она кое-как затянула один ожог, надеясь, что этого хватит, чтобы их успокоить. Оба мужчины удивлённо моргнули.

Катон по-прежнему выглядел встревоженным. — Это была Гильдия?

— Туллус. — Кадра казался готовым изрыгать пламя. — Проверь защитные чары. И передай Гайусу, что я требую его голову.

Катон кивнул и вышел.

Кадра опустился на корточки рядом с ней, закатав рукава туники до локтей. — Я помогу тебе подняться наверх.

— Нет. — По дороге к Аоранской башне у неё было слишком много времени на раздумья. Достаточно, чтобы понять: он всё это время знал, кто клиенты Хельвуса. Он молчал, потому что знал — ему не одолеть Аэлиуса и Туллуса, и поэтому использовал её. Вот результат.

Видимо, всё отразилось на её лице, потому что его выражение сменилось непроницаемой маской с холодным блеском в глазах.

— Ты знал, что так будет? — Она гордилась тем, как прозвучали её слова. Пусто, безразлично.

Он изучал её так, будто ожидал, что она укусит, стоит ему отвернуться. — Гайус должен был следить за тобой.

— Уверен, чтобы защитить от Гильдии Металлов. Если бы он знал, что охраняет меня от двух Тетрархов, он бы не ушёл сегодня вечером. — Несмотря на то, что горло будто забили ватой, она рассмеялась. — Только представь. Ты хранишь свои секреты, а плачу по счетам я.

Желвак на его челюсти дёрнулся, но он протянул руку, чтобы помочь ей встать.

Она дёрнулась прочь. — Не делай вид, что тебе не всё равно. Чем глубже ты затягиваешь меня в эту грязь, тем становится хуже. Два месяца — и я почти утонула, меня душили, я чуть не сгорела заживо. Почему я? Зачем ты открыл мне глаза на всё это?

В его глазах промелькнуло что-то мрачное. — Ты должна была знать, кто твои враги.

— Мои враги? Ты хотел сказать — твои! — прошипела она. — Ты погубишь меня, правда, Кадра? Ты будешь героем, который разоблачил двуличность Аэлиуса и Туллуса, а я буду Просителем, которая отдала за это жизнь. Скажи мне, сколько невинных погибло из-за того, что ты ценил свои проклятые цели выше их жизней?

На его лице проступила уродливая жёсткость, предупреждая, что она ходит по тонкому льду. Хорошо. Если он понимает только язык насилия, то она будет насильственной.

— Тогда уходи. — Его слова были как ножи. — Если тебе так трудно, считай себя освобождённой от должности моего Просителя. Возможно, твоя подружка у Аэлиуса примет тебя. — Его глаза стали жестокими при виде её потрясённого лица. — Я не собираюсь держать тебя здесь против воли.