Этот монстр мой

— Ты обыщешь башню Кадры и принесёшь мне всё, что я смогу использовать, чтобы подставить его, — дружелюбно произнёс Аэлиус. — Или я пущу ордер в ход. Тебя признают виновной, запорют до тех пор, пока твоя собственная кровь не привяжет тебя к позорному столбу, и ты умрёшь изгоем.

Её глаза горели от ярости.

— Если бы Цисуре знала, кто вы на самом деле…

Её слова потонули в приступе смеха: Аэлиус согнулся пополам, схватившись за бёдра. Даже Туллус плотоядно загоготал.

— Моя дорогая девочка. — Аэлиус смахнул слезу, постукивая свитком по её щеке. — Как ты думаешь, кто подписал твой ордер?

Её сердце остановилось.

Оно разбилось вдребезги, когда он ткнул пальцем в подпись рядом со своей.

— Благослови её боги, думаю, она верит, что помогает тебе. — Он поцокал языком. — Вот как мы поступим. Мы выслушаем твои глупые маленькие обвинения через… сколько времени я им дал, Туллус?

— У них есть ещё две недели, — злорадно ухмыльнулся второй Тетрарх.

— Великолепно. На суде я инициирую вотум недоверия, чтобы сместить Кадру с поста Тетрарха. Ты принесёшь мне из Аоранской башни всё, что сможет подкрепить это голосование. Уничтожь Кадру, и я уничтожу этот ордер. Повернёшься против нас — и я уничтожу тебя. — Улыбка Аэлиуса пугала ещё сильнее из-за полного отсутствия в ней злобы. Он искренне считал, что поступает разумно. — Это действительно удачное совпадение. Он сам дал тебе верёвку, на которой повесится, впустив тебя в свой дом. Чтобы отстранить Тетрарха от должности, требуется единогласное согласие каждого Тетрарха и Просителя. И через две недели мы будем единогласны, не так ли?

Я уже проходила через это раньше. Какой выбор они оставили ей тогда?

При её молчании Туллус двинулся вперёд. У него на кончиках пальцев вспыхнуло пламя, вырывая её из оцепенения, когда агония прожгла кожу.

— Я не буду… — Она закричала, когда Туллус сжал её горло хваткой из расплавленного железа. От её ключиц поднялся дымок.

— Одно слово, и ты свободна, — голос Аэлиуса был тихим, как шёпот. — Я не хочу причинять тебе боль. Просто отдай нам Кадру.

Её плоть шипела. Кровь стекала по шее, боль и ужас ослепляли, лишая способности мыслить. Пульс гулким набатом отдавался в ушах.

— Да! Да! — услышала она собственный крик, словно со стороны.

Туллус оторвал пальцы от её кожи, и перед глазами поплыли чёрные пятна. Он потёр подушечки пальцев, на которых остались ошмётки её обожжённой кожи, упавшие на пол.

— Превосходно. — Аэлиус выглядел облегчённым. — Отчитывайся передо мной через Цисуре.

Когда к ней вернулся голос, он был лишь хриплым карканьем.

— Вы не можете верить, что боги одобряют это. Вы напали…

— О, но я к тебе не прикасался, Проситель Сарай. Туллус увлёкся, но это его долг перед богами — искупить содеянное. — Он бросил на Туллуса раздражённый взгляд. — Устрой крупное пожертвование Храму в качестве искупления, а её выбрось обратно на улицу.

Туллус почесал небритую щеку.

— Студенты могут что-нибудь заподозрить, если увидят её возле Сидранской башни.

Она была в Сидранской башне? Её глаза метались по комнате, пока не нашли очертания балкона. Того самого. Тьма начала расползаться по зрению, подобно туману. Она рванулась в путах, смутно слыша, как Аэлиус спрашивает Туллуса, что с ней не так.

— Ломает комедию, — равнодушно отозвался Туллус. — Точно нельзя мне её хоть немного… оприходовать?

— Я сказал нет. — Аэлиус присел рядом с ней. — Мы здесь не злодеи, Проситель Сарай. Этого бы не случилось, если бы ты вела себя как надо. Так что, видишь, это целиком и полностью твоя вина.

Она провалилась в беспамятство, и эти слова эхом отдавались в её сознании.