Этот монстр мой

Цисуре вцепилась ей в плечи. — Не смей говорить как Кадра. Всё, что он сказал — какая бы заманчивая это ни была ложь, — остаётся ложью. Этот город превратился в рассадник коррупции из-за него. Ты находишься в руках опытного манипулятора, и тебе на это плевать!

— Потому что мои решения основаны не на нём! — огрызнулась Сарай и тут же пожалела об этом, увидев, как исказилось лицо Цисуре.

— Тебя могут отправить на рудники! У тебя вообще есть хоть какие-то физические доказательства того, что Хельвус вмешивался в конструкцию скутумов? — Слеза скатилась по щеке Цисуре в ответ на молчание Сарай. — Чем сильнее ты цепляешься за это, тем больше кажется, что у тебя была личная неприязнь к Хельвусу, а это повод для обвинения в клевете вдобавок к злоупотреблению властью. Пожалуйста, просто брось это. Свали всё на бред Адмии, и ты будешь в безопасности. Общественность поверит во что угодно, когда речь идёт о сумасшедшей женщине.

Боль застряла в горле Сарай. Она с трудом выдавила: — Они конечно поверят.

Цисуре вздрогнула. — Не проводи эти параллели. Адмия — преступница, а тебе тогда было четырнадцать! Боги, почему ты не можешь быть рациональной? Почему ты выбираешь его?

— Я выбираю себя! — она вырвалась из хватки Цисуре. — Каждый день я выбираю ту девочку, которую все предали. Так почему ты не хочешь выбрать её?

Сарай сгорбилась, тяжело дыша. Спустя несколько мгновений Цисуре взяла её за руки; их хрупкое изящество резко контрастировало с дрожащими пальцами Сарай.

— Я не могу просить тебя не выбирать её, — тихо сказала Цисуре. — Но ты идёшь неверным путём. Нарушение законов, обвинения в адрес мертвеца, который не может защитить себя — это месть, а не правосудие, и она убивает душу. Вот почему ты всегда злишься. Тетрарх Аэлиус говорит…

Челюсти Сарай сжались. — Думаю, я предпочла бы не слышать, что там говорит Аэлиус.

Цисуре закрыла глаза. — Я хочу только лучшего для тебя. — Когда она открыла их, в глубине карих глаз застыла суровая решимость. — И я не стану за это извиняться.

— Я знаю.

Неловкость повисла между ними, просачиваясь в каждую трещину их молчания. Заметив снаружи Гайуса, беседующего с другим стражником, Сарай вздохнула.

— Мне нужно идти. Спасибо, что заботишься обо мне. Я не хотела тебя расстраивать.

— «я воздаю тебе благодарность», — Цисуре выглядела бледной и уязвимой. — Никаких просторечий, помнишь?

Положив руку на дверь, Сарай заставила себя кивнуть.

— Конечно.

Как только она вышла, улыбка исчезла с её лица.

Ты находишься в руках опытного манипулятора, и тебе на это плевать. Обвинение Цисуре преследовало Сарай несколько дней. Тот самый манипулятор продолжал вершить суд без неё, пока она с Гайусом безуспешно рыскала по Залу Архивов в поисках оставшихся писем Йовиана и Ливии.

Они буквально перевернули вверх дном каждый архив, относящийся к архитектуре, известняку и старым дворцам, пытаясь понять, что Йовиан имел в виду под «стенами до-Тетрарха», но ничего не нашли. Либо они приложили огромные усилия, чтобы спрятать свои последние письма перед смертью, либо уничтожили их — в таком случае Сарай была обречена.

Хуже того, приближающийся Месяц Цветов был печально известен Штормопадами в переходный период между зимой и летом. Если у неё и оставался хоть крошечный шанс раздобыть скутум, то теперь он был потерян.

За две недели до суда она сдалась и, прежде чем успела передумать, направилась прямо к Сидранской башне. Её Падение было единственной зацепкой, которая у неё осталась. Узел страха завязался в животе, когда в поле зрения возник мрачный шпиль башни. Гайус косо посмотрел на неё, когда она остановилась.

— Не хочу тебя расстраивать, Проситель Сарай, но ты здесь ничего не найдёшь. Многие маги и студенты искали здесь улики после того случая, но тщетно. — Он проследил за её взглядом, устремлённым на самый верхний балкон башни. — Эта девушка упала с худшего места, с какого только можно. Прямо на брусчатку. На любой другой башне она бы выжила.

Озарение ударило её с внезапной, сокрушительной силой. Сарай повернулась к Гайусу.

— Повтори это ещё раз.

— Ни с одной другой башни падение не было бы таким фатальным.

Мурашки пробежали по её затылку.

— Почему?

— Балконы там в основном слишком низкие. А под большинством из них — трава.

Гайус с недоумением наблюдал, как она побледнела и опустилась на землю. В голове у неё всё встало на свои места. Кадра игнорировал смерти Просителей, а потом внезапно начал расследование, как только она стала его Просителем. Раз. Она вырвала цветок из земли. Кадра заявил, что Йовиан разбился насмерть. Два. Кадра выглядел ничуть не удивлённым, когда она рассказала ему, что видела, как Хельвус инсценировал смерть Йовиана в Сидранской башне. Он знал, что других мест, откуда можно было сбросить Просителей, не существует. Три. И он давно знал, что скутумы — это громоотводы. У неё по коже побежали мурашки.

Каждую секунду их «расследования» он был на шаг впереди.

— Проситель Сарай, ты собираешься вырвать все цветы? Не думаю, что агромаги, которые за ними ухаживают, будут в восторге, — нервно сказал Гайус.

Она уставилась на свои сжатые кулаки, в которых зажала охапку маргариток.

Она должна была спросить. Она не могла больше позволить мыслям крутиться в голове.

— Мне нужно поговорить с Кадрой.

— Но мы только что… — Гайус уставился на небо, нахмурив брови. — Проситель Сарай, живо в укрытие!

Ослепительная вспышка озарила всё вокруг, когда над головой сомкнулась бурлящая масса стально-серых туч. Она и Гайус присоединились к остальным, бросившимся со всех ног, чтобы втиснуться в ближайший учебный зал. Внутри она наблюдала, как молнии превратили закат в ослепительный день. Ветер дребезжал стёклами, а несколько учеников-магов сглотнули, глядя на небо широко открытыми глазами.

Прошёл час отчаянных молитв всем богам Эльсар о том, чтобы поблизости не оказалось ни одного скутума. Когда молнии наконец стихли и дождь перешёл в редкие капли, послышался всеобщий вздох облегчения.

Никто бы не увидел, как умирают Йовиан и остальные, в такой шторм, — мрачно подумала она. Клиенты Хельвуса знали, что делают.

Снаружи Гайус занервничал, пока она наконец не спросила, что не так.

— Могу я вернуться на станцию? — пробормотал он. — Просто… мой напарник был сегодня на городских укреплениях. Можешь вернуться сама?