Этот монстр мой

— Нет! Просто выслушай меня. — Цисуре шмыгнула носом. — Четыре года назад, видеть тебя… такой… ты не представляешь, как мне было тяжело. Я могла бы выбрать гнев тогда, но я этого не сделала. И я… я присутствовала на одном из судов Тетрарха Аэлиуса. Истец был ужасен, обвинял Тетрархию во всех мыслимых преступлениях. Он даже выхватил клинок. Кадра сжёг бы его заживо, но Тетрарх Аэлиус не поддался на провокацию. Он просто приказал вывести его из зала суда. И я поняла, что это хороший человек, надёжный человек. Но ты не можешь сказать того же о Кадре. Его наследие — это кровь и безобразие. Ты не должна об этом забывать.

— Я не забыла. — Проблема была в том, что ей было всё равно.

Может быть, они с Цисуре не так уж отличались. В какой-то степени она действительно видела в Кадре воплощение той справедливости, о которой мечтала в детстве, при этом болезненно осознавая, что он — могущественный манипулятор. Цисуре видела безопасность в Аэлиусе, потому что он был полной противоположностью Маруса. Сарай подавила стон. Боги, мы же обе не в себе.

— Ты хоть что-нибудь нашла? — робко решилась спросить Цисуре.

Перед глазами всплыли Хельвус и Йовиан. Она покачала головой.

Подруга поморщилась:

— Прошло уже полтора месяца.

— Я стараюсь. Клянусь Умеренностью и Временем, я чувствую, что постарела на год с тех пор, как приехала сюда.

— Ты справишься. Ты всегда была сильной. — Цисуре обняла её. — Найди что-нибудь, чтобы засадить Кадру в шахты, и мы будем горбатиться на этой работе, пока не поседеем.

Тревога пробежала по её спине:

— Ты всё ещё думаешь, что он причастен к смертям Просителей?

— Он монстр. — Цисуре посмотрела на неё так, будто не могла поверить, что Сарай задала этот вопрос. — Это то, что делают монстры.

Когда она ушла, Сарай уставилась в свою тарелку, гадая, не попалась ли она в старую как мир ловушку, решив, что этот монстр может быть другим. Тысячи мимолётных образов пронеслись перед её глазами. Саркастичный, но никогда не оскорбляющий её. Вечно забавляющийся, но редко проявляющий искреннее веселье. Та глубокая, тихая манера, с которой он разговаривал с ней, почти нежная.

— Если бы это было правдой, — прошептала она. — Если бы это было правдой.

За соседним столиком раздался шумный смех, когда компания поднялась, собираясь уходить. Она уже готовилась сделать то же самое, как вдруг один из мужчин похлопал другого по плечу:

— В то же время завтра, Мартинус?

— Почему бы и нет? — Коренастый мужчина с внушительной бородой прихватил с собой круг сыра.

Она замерла. Мартинус. Стражник, который сжёг её записи. «Волосатый, как северянин», — сказал архивариус. Этот человек выглядел так, словно был родом из Арсамеи.

Не раздумывая, она подсела к его столику:

— Стражник Мартинус? У вас найдётся минутка?

— Бывший стражник, — дружелюбно поправил он, а затем, бросив один взгляд на её мантию, низко поклонился, смахивая крошки с туники. — Проситель Сарай, моё почтение.

Она сцепила дрожащие пальцы:

— У меня возникло несколько вопросов по делу, которое было ещё до времён Тетрарха Кадры. Архивариус Секретных Реестров рекомендовал мне обратиться к вам.

Его грудь выпятилась:

— Очень любезно с его стороны. Чем могу помочь?

— Что вам известно о Девушке из Сидранской башни?

Он вздохнул:

— Ах, это расследование, которое стоило мне карьеры. Я слышал, вы не из Эдессы. Она здесь легенда. — Он понизил голос. — Вы Проситель этого Квартала, так что вам не помешает знать: она не мертва.

Сарай напряглась:

— Погодите. Вы знали… — она осеклась, прежде чем выдать себя. — Девушка из Сидранской башни жива?

— Тогда об этом знали лишь несколько стражников и целителей. Всем остальным скормили ту же историю — из процедурных соображений.

— Вы не могли позволить её нападавшему узнать, что она жива.

Он выглядел довольным:

— Именно. Проблема в том, что она не могла вспомнить, как всё произошло, а Тетрарх Отус запретил проводить Сканирование.

Потому что он знал, что той ночью там был Кадра.

— Разве поиск в её воспоминаниях не был самым простым способом найти виновного?

Он покачал головой.

— Тетрарх Отус, да благословят его Эльсар, никогда не был склонен раскрывать подоплёку своих приказов. Спустя несколько дней он сказал нам, что она была работницей увеселительных заведений, и приказал прекратить расследование. — Мартинус откинулся на спинку стула. — Он только что потерял своего Просителя, поэтому я решил, что это говорит его горе, но потом он потребовал её записи. Я принёс их, а он взял и бросил их в камин, свалив вину на меня.

— Почему… — она с трудом пересилила боль в горле. — Почему он закрыл дело?

Мартинус пожал плечами:

— Классическая история. Девица лёгкого поведения спит с каким-нибудь богатым отпрыском, её бросают, и она идёт на крайности, устраивая сцену из каприза. Такое случается. Я не говорю, что это правильно. Но у него были свои причины. Это дело было проклятым.

— В чём это выражалось?

— Все целители, которые осматривали девушку, и все стражники, которые её допрашивали, исчезли за день до того, как он закрыл дело.

Страх поглотил её целиком. Она расстегнула внезапно ставшую тесной застёжку на воротнике.

— Они погибли?

— Сбежали из города. Даже записки не оставили. Это было настолько жутко, что я не стал возражать, когда он решил прекратить расследование. Но я остался единственным, кто знал, что она жива. — Мартинус уставился в свою тарелку. — На следующий день Отус тоже исчез. А я потихоньку вывез девушку из города.

— Как погиб Отус?

Он поморщился:

— Забит до смерти в переулке. Повреждения были ужасными. Руки в клочья. Лугенсы даже не могли предположить, что произошло.

Я могу. Сарай зябко сглотнула.

— Я слышала слухи, что… Тетрарх Кадра мог быть к этому причастен.

К её удивлению, он рассмеялся:

— Сомневаюсь. Он не ладил со своим стариком, но пришёл в ярость, когда тот умер.

— Разве не было никаких подозреваемых?