Страница 7 из 139
— Гениально. — Вела с восхищением уставилась на денарий, перекатывая его между костяшками пальцев. — Ты уверена, что не хочешь оставить Кретуса гнить и пойти с нами?
Эта мысль всегда была заманчивой, как сахарная вата на языке, — до тех пор, пока реальность не растворяла её без следа.
Сарай притворно рассмеялась:
— Там аренда вдвое выше, да и я не выдержу конкуренции с мастеровыми. Скажут, что я слишком стара для любой профессии, кроме развлечения мужчин.
Ирония заключалась в том, что Арсамея была для неё самым безопасным местом, пока она не накопит на обучение. Она знала повадки сельчан. В любой другой северной таверне ей могло бы грозить нечто куда худшее, чем кулак Маруса.
— Там, должно быть, тепло. — Вела с тоской смотрела на золотистое сияние, исходящее от городской площади в конце улицы. Ветер доносил оттуда яростные ликующие крики. — Как думаешь, они хоть иногда задумываются, холодно ли нам?
— Они вообще о нас не думают. — Сарай посмотрела на разбросанные по улице меха, покрытые пятнами снега — жалкое подобие ковровой дорожки для оценщиков, — в то время как всего в нескольких ярдах от них люди замерзали насмерть в туннелях. — Так что и тебе не стоит думать о них. Если бы они завтра отравили нас всех до единого, никто бы и глазом не моргнул.
Ветер подтолкнул их в спину. Над ними зависли обе луны: серебристая Праэфа сливалась с голубоватым свечением Силуна, заливая городок мертвенным светом. Лунная ночь — оба светила были почти полными, но никогда не достигали полноты одновременно: так было предначертано богами, чтобы они убывали и прибывали в разное время. Возможно, её мечты были такими же — им суждено никогда не пересечься с ней самой.
Резкий стук вырвал её из плена жалости к себе. Она прищурилась, глядя на таверну: по спине пробежал холодок тревоги при виде фигуры в фиолетовых одеждах, вырисовывавшейся у дверей. Какого дьявола оценщик делает вдали от площади?
Он постучал снова:
— Есть кто внутри?
Сарай вздохнула:
— Лучше пойду принесу ему выпивку.
Вела кивнула, глядя под ноги:
— Ну… тогда прощай.
Сарай натянула улыбку:
— Я рада, что ты выбираешься отсюда. Укради ту лошадь сегодня ночью. Воздух пахнет снежной бурей.
Девушка принюхалась к ветру и нахмурилась:
— Проклятье. Тогда я уйду прямо сейчас. Попытаюсь переслать немного фруктов с ближайшим купеческим обозом.
— Лучше сбереги монеты и съешь что-нибудь получше… — Сарай охнула, когда Вела бросилась ей на шею. Отстранившись так же быстро, как и обняла, та сунула руки в карманы, неловко кивнула и помчалась в сторону конюшен.
Живи хорошо, Вела. Боль в желудке Сарай поднялась к груди. Зависть, тоска, радость за подругу — она позволила этому чувству пустить корни, которые проросли до самых стоп её обветшалых сапог. А затем холод просочился внутрь и убил корни, почки и саму эту боль.
Бросив взгляд на раздражённого мага, колотившего в дверь таверны, она вернулась к своей ледяной жизни.
Проскользнув внутрь через чёрный ход, Сарай настороженно посмотрела на оценщика, заслонявшего собой дверной проём.
— Иду! — крикнула она, приседая за стойкой и шаря по карманам в поисках своей армиллы.
Бело-золотые браслеты, украшенные выгравированными по выбору владельца рунами, были для магов предпочтительным способом доступа к дремлющей магии — куда более аккуратным, чем альтернатива: пускание крови и вычерчивание рун самой кровью. Она извлекла булавку, вставленную в массивный шарнир браслета, уколола кончик пальца и размазала каплю крови поверх нихумб — руны «сокрытия». Серебро блеснуло в глубоких бороздках знака, а в груди отозвалось привычным рывком. Тёмно-бурые шрамы, обвивавшие её кожу, сначала размылись, а затем слились с ней, став невидимыми. Иллюзия, которую можно было развеять лишь прикосновением — секрет, который она хранила от сельчан, навык, который она оттачивала на случай, если всё же скопит достаточно денег на обучение. Раньше она никогда не использовала его на людях. Вопреки уверенности Кретуса в том, что её лицо отпугивает клиентов, оценщики обычно были слишком пьяны, чтобы обращать внимание на то, насколько изуродована подавальщица. Но этот явился слишком рано, она была одна, и, несмотря на то что её черты лица были изменены во время реконструкции, шрамы были редкостью — доказательством того, что даже усилия нескольких целителей не смогли полностью её восстановить. Они делали её узнаваемой. А ещё всегда оставался риск, что один из этих оценщиков мог оказаться им.
Отперев дверь, она склонилась в поклоне:
— Добро пожаловать в Арсамею. Я Сарай. Буду рада услужить вам, магистр…?
— Телмар. — Он пронёсся мимо неё в вихре фиолетовых одежд и рухнул на стул, стряхивая снег с плеч. — Ледяного вина. И закрой проклятую дверь, пока я не околел нас здесь насмерть.
Судя по налитым кровью глазам магистра, куда большей угрозой для него было захлебнуться в собственном пьянстве. Тем не менее Телмар выглядел достаточно трезвым, чтобы оценивающе осмотреть её, пока она доставала амфору лучшего ледяного вина Кретуса.
— Сядь, — властно приказал он, указывая на стул рядом с собой, как только она наполнила его кубок.
— Прошу прощения, магистр Телмар, но моё место — за стойкой.
Он одарил её презрительным взглядом:
— Клянусь Эльсарами, вы, деревенщины, до смерти меня утомляете. Ступай тогда за свою стойку. Будто у тебя есть кого ещё обслуживать. Все они заняты тем, что слушают одну и ту же речь из года в год. — Он перешёл на напыщенный тон: — «Ежегодно наши суды накапливают дела ответчиков, требующих помощи Просителя. Некоторых необходимо Исследовать, отделив их правду от лжи, и…»
— «…других необходимо Зондировать, а их воспоминания Материализовать публично для оценки», — закончила Сарай, и магистр щёлкнул пальцами.
— Видишь? Тебе стоит произнести эту речь в следующем году. Я устал пожимать руки и выслушивать хвалу, словно я один из Эльсаров. От вас же разит за версту.
Похоже, не за распутством пришёл. Она села напротив него:
— Как продвигаются поиски Кандидатов?
Телмар посмотрел на неё так, словно прикидывал её стоимость. Его глаза подернулись пеленой:
— А как ты думаешь? Словно то, что Просители последние несколько лет кончают с собой самыми богомерзкими способами, не должно было охладить пыл.
— А как насчёт того, чтобы одолжить их у других городов?
Он фыркнул: