Страница 6 из 139
Развязав мешочек с монетами на шее, она высыпала свои сбережения на заплеванный стол. В отблесках огня сверкнули три золотых аурея и пять серебряных денариев. Недостаточно. Понадобятся годы, чтобы накопить на обучение в Академии. Но только Просители и Тетрархи имели доступ к закрытым материалам дел. И где-то в залитой солнцем Эдессе, в секретном Архиве, хранился запечатанный воском свиток с её именем. «Потерпевшая». Рядом с ним значилось единственное обвинение — покушение на убийство — и подробности той ночи, которую она не могла вспомнить уже четыре года, три месяца и двадцать восемь дней. Подробности, которые кто-то очень хотел скрыть. И где-то в том же городе скрывался её нападавший. Стать Просителем было её лучшим шансом на месть.
Когда она, по крайней мере, сможет оплатить обучение в Академии.
Вздохнув, Сарай сгребла монеты со стола.
— Надеюсь, у тебя-то всё хорошо, Цисуре.
На мгновение она почти увидела подругу, сидящую напротив с ослепительной улыбкой, увлечённо рассуждающую о новой безделушке или рыдающую у неё на плече после того, как Марус избил её за очередное мнимое проявление непокорности. Но всё это было четыре года назад, до того как Цисуре стала Кандидатом, а Падение сделало месть единственной целью Сарай. До того, как они обнаружили, что даже дружба не может полностью преодолеть некоторые пропасти.
Сглотнув, она поднялась и замерла, заметив движение за заиндевевшим окном. Фигура украдкой выбралась из тени коптильни Кретуса, волоча за собой амфору.
Черт возьми. Сарай схватила свой плащ из грубой шерсти, висевший за стойкой, заперла дверь и выскочила наружу, навстречу порыву ледяного ветра. Отчаянно ругаясь, она преодолела короткое расстояние до коптильни и втолкнула девчонку вместе с амфорой прямо в сугроб — как раз в тот момент, когда Кретус вышел из нужника. Она проигнорировала раздражённый писк воровки вина и подождала, пока он не превратился в крошечную точку в направлении городской площади, прежде чем разжать пальцы и злобно уставиться на отплёвывающуюся девчонку.
— Я думала, мы договорились, что ты прекратишь.
Вела смахнула снег с коротко остриженных тёмных волос.
— Деньги-то надо где-то брать. Кретус переживёт эту потерю.
— Ты не можешь позволить себе попасться. Он из тебя всю кровь выпорет.
— В последний раз Кретус двигался быстрее дюйма в минуту, когда Марус ещё лежал в пелёнках из шкур.
Губы Сарай сжались в тонкую линию.
— Всего две недели назад он отрубил пальцы другому туннельному крысёнышу за то, что тот стянул буханку со стойки. — Тот мальчик смотрел ей прямо в глаза, прекрасно зная свою участь: заражение, лихорадка, которая без целителя перерастёт в сепсис, и бредовый, затяжной конец. До Падения она, возможно, смогла бы его исцелить. Теперь же её руки были слишком искалечены, чтобы кого-то спасти.
Ничуть не испугавшись, Вела пожала плечами:
— Мальчишка был неосторожен. А я…
— Очевидно, ничем не лучше, раз уж я тебя увидела. Клянусь Гневом и Погибелью, окажись здесь какой-нибудь пьяный ублюдок, он сломал бы тебе руки, лишь бы добраться до этого. — Сарай забрала у неё амфору. — В жизни есть вещи куда страшнее, чем месть Кретуса.
— Я знаю. — В свете двух лун было видно, как Вела поморщилась, а её взгляд поспешно метнулся в сторону, избегая изуродованного шрамами лица Сарай.
Сделав вид, будто ничего не заметила, Сарай крепче сжала амфору. Рубиново-красная капля просочилась сквозь неплотную печать и упала на землю. Кровь на льду.
Сарай отвернулась:
— Где ты собираешься его продать?
— В Саль Флюмен. — Вела пошла с ней в ногу.
— Ты с ума сошла. — Туда было пятнадцать дней пешего пути. Она сама однажды пыталась проделать этот путь и чуть не умерла от холода.
— Выживу. — Младшая девочка упрямо выпятила подбородок. — Я останусь там насовсем. К чёрту эту деревню.
— И то верно.
Чуть южнее таверны они остановились перед углублением в снегу. Вела несколько раз постучала по нему каблуком сапога, издав серию металлических звуков, и люк, ведущий в туннели Арсамеи, распахнулся. Эти туннели, вековые реликвии войн Ур Динье, тянулись под деревней и сквозь толщу горы, хотя никто не осмеливался заходить так глубоко. Наверху лестницы, ведущей вниз, ждала взъерошенная девочка. На вид ей было не больше восьми зим; она уставилась на амфору своими ввалившимися глазами на исхудавшем лице.
— Сторожи её, а я принесу тебе ужин, Элиз, — пообещала Вела.
Сарай нехотя отдала амфору, когда Элиз протянула руки, и поморщилась, увидев, как девочка пошатнулась под её тяжестью. Но если бы она бросилась помогать, то сама стала бы мишенью. Обитатели этих туннелей с радостью сорвали бы мешочек с её шеи и разделили бы её сбережения, как они уже поступали со многими другими. Она слишком хорошо знала их неутолимый голод. Туннели были местом её рождения, местом, где её родители встретили свой конец во время неудачной контрабанды ибеза, оставив ей лишь смутные, обрывочные воспоминания об измождённых лицах и о том, что могло быть либо материнской улыбкой, либо пьяной гримасой. Кретус вытащил её оттуда в семь лет, когда искал дешёвую рабочую силу, потому что она была достаточно маленькой, чтобы собирать снежный виноград с густых, колючих лоз. Ей ещё повезло. Эти туннели хранили в себе больше трупов, чем живых людей.
— Ещё есть дети этой зимой?
Вела с лязгом захлопнула люк и пошла следом за Сарай, которая повернула обратно к таверне.
— Только Элиз. Родители спустили всё в игорном доме и притащились сюда вместе с ней. Сами-то они уже давно мертвы.
Проклятье. Сделав вид, будто поправляет плащ, Сарай незаметно вытащила серебряный денарий и сунула его Веле. Ничего страшного. Ей всё равно ещё очень далеко до оплаты обучения в Академии. У Велы округлились глаза, когда она взяла монету.
— Забери Элиз с собой. — Сарай подавила всякое сожаление, как только монета покинула её пальцы. — Когда ты уходишь?
— Завтра утром, пока все будут валяться пьяными в постелях. Может, даже украду лошадь. — Ухмылка Велы погасла. — Знаешь, тебе вовсе не обязательно продолжать заботиться о ком-то из нас. Это собьёт Элиз с толку: она решит, что люди бывают порядочными. Меня это до сих пор сбивает с толку.
— Скажи ей, что монета твоя. В Саль Флюмен притворитесь братом и сестрой из среднего сословия, чьи родители погибли от рук разбойников. Жалость и ребёнок на руках могут помочь вам продвинуться далеко.