Этот монстр мой

Она застыла, глядя на горсть золотых ауреев, которые он ей сунул.

— Мне это не нужно.

— Можешь поторговаться о сумме позже. Язык у тебя острый, но я позволю тебе это, так как ты новенькая. Тебе есть что доказывать. Хорошо. Впереди несколько дел, которые мне нужно уладить. Справишься — дам больше.

Она смотрела на его слабый подбородок, хитрые глаза, на отсутствие хоть чего-то человеческого на его лице. Этот человек мог зарезать Йовиана и Ливию и сбросить её с Сидранской башни. Неужели именно так заключались сделки об их жизнях? Горстка монет, и все закрывали на это глаза? Её записи — пепел, её месть безнадёжна. Потому что человек с властью решил, что её жизнь не имеет значения.

Её ярость выплеснулась через край. Замки клетки в её голове сорвались. Я просто хочу отдавать, — сказала она Кадре в свою первую ночь в Эдессе. Но она ошибалась. Единственные, кто преуспевал — это те, кто брал. Она взглянула на свои дрожащие руки. Тогда я тоже могу брать.

Она одарила Хельвуса ослепительной улыбкой:

— А почему бы и нет?

— Я знал, что мы придём к соглашению. — Его голос стал елейным. — Должен сказать, твоё представление для Тетрарха Кадры было впечатляющим.

— Ну, я выступаю каждый день, — она рассмеялась. Её голос ожесточился. — Позволь мне показать тебе.

Она вцепилась в руку, лежавшую на её плече, и с силой рванула её в сторону. Прежде чем Хельвус успел вскрикнуть, она вдавила его лицо в разорванную подушку и прижала голову. Один удар сердца — и она полоснула большим пальцем по острому краю разбитой вазы. Ещё один — и она вытерла кровь о его ухо.

Затем она нырнула в его разум.

Открыв глаза в библиотеке с безупречно расставленными книгами, она ухмыльнулась. Ну, благодарю, Хельвус. Перебирая фолианты пятимесячной давности, она вытащила один с простой надписью: «Йовиан». Мир вокруг растворился.

Он никак не мог привыкнуть к тому, как эти трупы разлетаются на куски. Хельвус ковырял в зубах, стоя перед башней Сидран и наблюдая, как дождь смывает кровь, сочившуюся из тела Йовиана.

— Упакуйте его.

Двое головорезов, которые вызвались добровольцами, замялись, выглядя испуганными. Встретив его нетерпеливый взгляд, они завернули труп в мешковину и застыли, нервно переминаясь.

— Вы ждёте, что я понесу его? — потребовал он. — Вы хотели, чтобы вам доверяли. Это важнейшее задание. Будут и другие подобные дела, и я найму кого-нибудь получше, если вы на такое не способны.

Подавив рвотные позывы, олухи взвалили тело на себя. Прогремел гром, и один из них с тревогой взглянул на небо.

— Мы в безопасности. Они всё обеспечат. — Он придержал дверь, пропуская людей в башню Сидран, и повёл их к шкафу для мётел на первом этаже. Втиснувшись внутрь, он поддел люк, который якобы вёл в подвал.

— Семнадцать ступеней до самого низа, так что считайте внимательно, — предупредил он.

Наклонив тело, люди стали спускаться, шепотом отсчитывая шаги. Он захлопнул люк за их спинами. Час спустя они вышли в переулке за пределами Академии, так что ни один стражник или маг не проявил любопытства.

— Закопайте тело под парой книжных шкафов. И потише, чтобы брат не проснулся.

— Глава Гильдии, — пробормотал один из бандитов. — Как это поможет Гильдии?

— Всё, что угрожает скутам, угрожает нам и угрожает нашим клиентам.

Люди закивали, очевидно, ничего не поняв. Жаль, но их всё равно придётся убить. Он вытер руки. Одна ночь и три тела.

Она с газом вынырнула из головы Хельвуса. Я так и знала.

Её пальцы бешено дрожали: воспоминание о Йовиане, распростёртом на булыжной мостовой, было таким же ярким, как и признание Хельвуса. Всё, что угрожает скутам, угрожает нам и угрожает нашим клиентам. Скуты, которые лишены логики; Гильдия Металлов, которая их производит; Хельвус, инсценирующий самоубийства Просителей, и его таинственные клиенты. Они — убийцы.

— Ты, грёбаная сука! — взревел Хельвус.

Она отступила назад, успев увернуться от его размашистого удара, как раз в тот момент, когда дверь в кабинет распахнулась. Кадра ворвался в комнату, его глаза были устремлены на неё.

Хельвус указал на неё, тяжело дыша:

— Я этого так не оставлю. Она посмела — ты посмел просканировать меня. — Его палец угрожающе ткнул в воздух рядом с её лицом. — Знай: я подам петицию. Ты отправишься в шахты, ты, северное, невоспитанное…

— Глава Гильдии Хельвус, я не понимаю, о чём вы. — Лицо Сарай выражало крайнее смятение. — Я лишь подхватила вас, когда вы споткнулись, чтобы вы не ударились головой о пол. Проникновение в разум без согласия — это серьёзное обвинение. — Она обернулась к гильдейцам, которые всё это время находились в кабинете. — Кто-нибудь из вас видел, как я проникала в его сознание? — спросила она с искренним участием.

Они выглядели ошеломлёнными. Она позволила тишине затянуться, наблюдая, как Хельвус становится багровее своих мантий. Ей нужно было остановить его до того, как он подаст петицию. Если её подвергнут допросу — она обречена.

— Видите? У вас нет доказательств, — она притворилась возмущённой. Понизив голос, чтобы слышал только он, она добавила: — Так сколько трупов Просителей вы вывезли через Сидранскую башню?

Он замер. Она с трудом удержалась от смеха. Полезла в карманы и вытряхнула монеты, которые он ей предложил. Они со звоном посыпались на пол, где его люди с жадностью уставились на золото.

— Благодарю за щедрость, но мне это не нужно. Возможно, вашим людям нужнее. — Она мило улыбнулась. — А теперь насчёт этого дома, Глава Гильдии. Есть ли способ переубедить вас?

— Ты играешь в опасную игру, — прошипел Хельвус.

— На самом деле, я надеюсь на «деловое соглашение, имеющее юридическую силу», — процитировала она его слова. — Что скажете насчёт прощения долга? Это сотворило бы чудеса для вашей репутации. «Хельвус Великодушный». — Она произнесла тише: — «Хельвус — убийца Просителей».

Он побледнел:

— Ты не знаешь, что натворила. Думаешь, это знание даёт тебе власть? Оно убивало людей и поважнее тебя. Теперь твоя очередь.

Он вылетел из дома, выкрикивая приказы своим гильдейцам следовать за ним. Мужчины посмотрели на золотые ауреи на полу, затем друг на друга. Через несколько секунд они исчезли.

Её силы иссякли, оставив лишь пугающее осознание того, что она совершила. Боги, спасите меня. Вот почему она запирала свою ярость на замок. У высвобождения гнева всегда была своя цена.