Страница 68 из 139
— Чтобы увидеть, в опасности ли он, или чтобы понять, опасен ли он сам?
— И то, и другое. Сначала не было признаков ни того, ни другого.
Изнутри дома донёсся грохот. Она вздрогнула, и её осенило. Несмотря на то, что Йовиан погиб пять месяцев назад, никто не пытался навредить Децимусу. Беда не пришла бы к нему без веской причины.
Ужас сковал её:
— Что он сделал?
— Напился до беспамятства и обвинил Гильдию Металлов в убийстве, — сухо произнёс он, с видимым весельем глядя на то, как она выругалась. — Они нашли повод заставить его об этом пожалеть. Наше присутствие ограничит ущерб.
Дерьмо. У них даже петиции не было. Она запустила руку в запутанную косу.
— То есть ты хочешь сказать, что наши полномочия ограничены?
Взгляд, который он на неё бросил, был наполовину язвительным, наполовину мрачным:
— Так гласит закон.
Услышав крик изнутри, она обменялась взглядом с Кадрой и бросилась внутрь. В доме царил хаос: мебель была изрезана и раздроблена в уродливой демонстрации ярости. Она думала, что ничто не может быть хуже пьяных дебошей Маруса, но это было куда страшнее.
Гильдеец, разбивавший вазу, заметил их и усмехнулся:
— Похоже, у тебя есть друзья в высоких кругах, Децимус.
Стоя на коленях у ног другого гильдейца, Децимус поднял голову, его лицо было искажено слезами:
— Тетрарх Кадра, — всхлипнул он.
— Тетрарх Кадра, — эхом отозвался знакомый голос. Прислонившись к стене, Хельвус поднял руку, унизанную перстнями; на его шее светилось не менее десяти ожерелий.
— Хельвус. — В глазах Кадры вспыхнул холодный блеск. — Я слышал, вы притесняете гражданина.
— Разумеется, нет. — Хельвус не выглядел смущённым. — Это недоразумение. Децимус тут неверно истолковал свои права. Мы исправляем ситуацию.
— Какого рода недоразумение требует уничтожения его дома в качестве исправления? — потребовала она.
Хельвус приподнял бровь:
— Неужели та самая девица, которая выступала против вас перед Аэквитасом? Тетрарх Кадра, вы более великодушны, чем я думал, позволяя ей околачиваться рядом.
— Неужели? — улыбка Кадры заставила каждый волосок на её теле встать дыбом.
— Ну, она живёт с вами. — Хельвус присвистнул. — Полагаю, у всех нас свои предпочтения.
Кадра бросил на неё беглый взгляд, словно только сейчас осознал её пол, и что-то в её груди сжалось.
— У некоторых больше, чем у других.
Она сникла, онемение начало возвращаться. Конечно, ему всё равно. Она ничего и не ждала. Он был льдом насквозь. Но сегодня её броня была слишком тонкой. У неё под ногами разверзлась бездна, а она цеплялась за край обрыва. Потому что всё это было бессмысленно. Она проводила по пятнадцать проклятых часов каждый день, исполняя роль компетентного Просителя, только чтобы такие люди, как это воплощение жадности, относились к ней так, будто она всё ещё «туннельная крыса».
Время замедлилось, пока она смотрела на съёжившуюся фигуру Децимуса, молящего о пощаде среди руин своего дома — ведь закон позволял всё, кроме справедливости. И ей стало всё равно.
Она повернулась к Хельвусу:
— Если вы действуете в рамках прав Децимуса, то у вас не должно быть проблем с тем, чтобы объяснить нам, зачем вы здесь.
— Вы никогда не видели процедуру банкротства? — Хельвус усмехнулся. — Совершенно законно.
— На каком основании?
— Недавно мне стало известно, что покойный брат нашего Децимуса был должен моим людям небольшую сумму. Мы забираем дом в счёт уплаты долга.
Каждое его слово было резким, неприятным звуком:
— Это стало вам известно до или после того, как Децимус обвинил вас в убийстве в таверне?
Он ухмыльнулся:
— Я не понимаю, о чём вы.
Ещё один диссонирующий толчок в груди.
— А я знаю, что вы лжёте. У вас есть хоть какие-то доказательства этого «долга»? Что-то, кроме ваших слов?
Хельвус одарил её недоверчивым взглядом, прежде чем повернуться к Кадре:
— Не могли бы вы сообщить своему Просителю, что она вмешивается в мои законные права?
— У вас их нет, — отрезала она. — Йовиан никогда не был вам должен.
Хельвус вздохнул:
— Пожалуйста, скажите своему Просителю, что это не суд и она не может допрашивать граждан по своему желанию.
Она повернулась к Кадре, чей взгляд всё это время был прикован к ней; между его бровей залегла складка.
— Пожалуйста, сообщите Главе Гильдии, что Проситель не ограничен в праве на допрос только рамками суда, и что ему необязательно носить на себе все кольца, которыми он владеет. Это бельмо на глазу.
Губы Хельвуса сжались в тонкую линию:
— Допрашивайте сколько угодно, это пустая трата магии. Здесь нет петиции, не так ли, Децимус? — Выдернув его на ноги за ворот туники, он закинул руку на плечи сжимающегося от страха человека. Сердце Сарай ушло в пятки, когда Децимус покачал головой.
Хельвус торжествующе ухмыльнулся:
— Ваши услуги не требуются. Децимус знает, что он мне должен.
Из кабинета Йовиана донёсся грохот, и Децимус зарыдал ещё сильнее.
— Дом ваш, — выдохнул он между всхлипами. — Пожалуйста, перестаньте его разрушать.
— Вот и всё. — Хельвус потирал руки. — А это уже деловое соглашение, имеющее юридическую силу. Тетрарх Кадра, у моих людей, которым был должен покойный, есть документы. Будьте так любезны засвидетельствовать их.
Она знала, что это глупо. Это был не притон рабов-должников, куда Кадра мог пробраться тайком и залить всё кровью. Был полдень. Им противостояли четверо гильдейцев и Глава Гильдии, и у них не было оснований для вмешательства, так как Децимус не просил о помощи. Но она всё равно повернулась к Кадре с безмолвной мольбой.
Его суровое выражение лица, казалось, смягчилось, прежде чем он едва заметно покачал головой. Затем он исчез в кабинете, оставив её наедине с крайне самодовольным Хельвусом.
Тот некоторое время изучал её:
— Думаю, ты мне нравишься. — Сделав шаг ближе, он схватил её за подбородок, выглядя раздражённым оттого, что она вздрогнула. — Стой смирно. Дай-ка посмотрю. Да, думаю, ты сгодишься.
Мурашки пробежали по её коже от его прикосновения, волосы на затылке встали дыбом.
— Чувство не взаимно.
— Это необязательно. — Его хватка усилилась. Она с трудом подавила дрожь. — Давай я упрощу тебе задачу.
Его вторая рука скользнула ей в карман. Она почувствовала тяжесть, монеты звякнули, когда он вытащил руку.