Этот монстр мой

Опустив руку, Кадра тяжело выдохнул. Кадра — талантливый маг, — говорила Цисуре. Но это было нечто большее, чем просто талант. Что за чудовищная сила.

Раздался тонкий дребезжащий звук, по вибрации похожий на тот, что они только что слышали. Ещё один разряд. Но дальше, поняла она, глядя на расплывчатый силуэт толстого дуба вдалеке. Она напряглась, ожидая, что дерево вспыхнет, когда рука Кадры снова поднялась. Молния пронзила небо, готовая поразить свою жертву, но в последний момент искривилась и отпрянула вверх, ударив в облака.

Ещё один тяжёлый выдох вырвался из его груди. Его рукав сполз, открывая наруч — руны на нём пылали в потоках дождя. В некоторых из них проступил красный цвет, и она поняла: он, должно быть, истощил себя, сдерживая первый шторм перед тем, как они отправились к матери Ливии, и сейчас делал это снова. Как он ещё не впал в кому, оставалось для неё загадкой.

Пока она смотрела, рука, сжимавшая её затылок, вернулась на талию. Она отстранилась, делая вид, что только что не уткнулась лицом в его грудь.

— Ты в безопасности. — Его рука нашла линию её позвоночника и легла на поясницу. — Больше такого не будет, по крайней мере, некоторое время.

В безопасности. Это простое слово ударило её с силой кузнечного молота. Смятение наполнило её взгляд. Когда она вообще чувствовала себя в безопасности?

В проливном дожде черты лица Кадры казались более суровыми, чем когда-либо, а его настороженный взгляд был прикован к небу. Величественно. Это осознание сжало её сердце, как кулак. Будь она смелее, она поднялась бы на цыпочки, прижалась бы губами к его губам и потеряла бы себя без остатка.

Но она не была такой. Она — всего лишь Проситель, заплывшая на глубину, находящаяся во власти иллюзии. Её лицо, её причины быть рядом с ним — всё это было не настоящим.

Заметив её молчание, он одарил её вопросительным взглядом:

— Я не думал, что это тебя напугает.

Ей потребовалась секунда, чтобы вернуть дар речи:

— Я не напугана, просто…

— Немного нервничаешь? — он процитировал её ответ в их первую ночь в его кабинете.

— И, конечно, вы не нервничаете, — она усмехнулась. Он сам был подобен шторму. Более захватывающий и пугающий, чем молния. Он, вероятно, даже не был знаком с чувством страха.

— Сарай. — Его голос стал ниже, мягче. Её имя зависло между ними, превратившись в музыку. С бешено колотящимся пульсом она подняла голову, чувствуя, что прыгает в пропасть.

Его взгляд обжигал:

— Ты боишься меня?

Дождь промочил их обоих, но если она, должно быть, напоминала утопшую крысу, то он излучал мощь, контроль. Безопасность. Ту самую, что была в ночь их знакомства, когда она считала его простым магом. И она ответила ему правдой, как и тогда:

— Должна была бы. — Признаться в этом оказалось облегчением. — Мне приходится постоянно напоминать себе, что я должна быть в ужасе.

— Почему? — вопрос прозвучал почти отрывисто.

— Потому что я на самом деле не знаю вас, — прошептала она. — Я не знаю, относитесь ли вы ко мне как к равной, потому что хотите использовать, или потому что действительно видите во мне таковую. — Капля воды скользнула по его скуле, и она прокляла своё желание проследить за её путём.

— А что, если я скажу, что со мной ты в безопасности? — его голос звучал низким хрипом. — Что, если я скажу, что от моих рук ты не пострадаешь?

Дрожащий смешок вырвался у неё:

— Вы опоздали, Кадра.

Увидев, как его лицо замкнулось, она с усталой покорностью выложила самое худшее. У неё не было причин доверять ему и тысяча причин бояться. И всё же…

— Я уже верю вам, — горько произнесла она.

Яростная искра вспыхнула на его лице. Когда она задрожала под тяжестью промокших одежд, она обнаружила, что прижата к нему ещё плотнее, укрытая его плащом, которым он обернул её, словно коконом. Стиснув зубы, она возненавидела себя и возненавидела его, пока внутри росла волна нежелательных чувств: усталость, уют, безопасность.

Ты в безопасности. Она чувствовала правду этих слов, потому что он был не просто штормом. Он был деревом, чьи корни уходили глубоко под пропитанную влагой почву. Незыблемый, непоколебимый. Сын Ур Динье, несущий смерть и, одновременно, ставший её самым яростным защитником.

Завтра она, возможно, снова напомнит себе, что нужно его бояться — там, за пределами защиты этого дерева и его объятий. Но, возможно, не было ничего плохого в том, чтобы принять эту безопасность сегодня.

Последняя крупица сопротивления испарилась. Она расслабилась, прильнув к нему, наблюдая, как небо обрушивает на землю свою ярость. И мучительное тепло, похожее почти на покой, наполнило её, когда он, казалось, сделал то же самое.