Этот монстр мой

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Сарай тяжело вошла в Аоранскую башню, заметив темноту под дверью кабинета Кадры. И хорошо, что его нет дома. В этот момент позволить ему увидеть, как она снова ломается, было бы просто унизительно. Она годами не проронила ни слезинки, а теперь у неё внутри словно открылся неиссякаемый фонтан.

Подумать только, целую вечность назад, когда она впервые вошла в этот кабинет, её единственным намерением было погубить Кадру. Сейчас это казалось нелепым.

Отбросив иллюзию, она смотрела, как смещаются её суставы, как ненавистные шрамы ползут по пальцам, словно белые лианы. Из горла вырвался задушенный звук — наполовину всхлип, наполовину крик. Она сползла по двери вниз, прижала подбородок к груди и зарыдала, уткнувшись в колени, судорожно втягивая в себя болезненные порции воздуха.

Перед закрытыми глазами проносились воспоминания: как они с Цисурой тайком выносили бутылки вина Кретуса, хихикали и строили планы на будущее, которое собирались воплотить в Эдессе. Она смотрела на новую пустоту в своей жизни с непониманием и растущим гневом. Годы дружбы вдребезги — и ради чего?

Спустя то, что показалось ей вечностью, слёзы иссякли. Она встала, чувствуя полное опустошение.

Лестница в темноте виделась лишь неясным размытым силуэтом. При её «удаче» она наверняка оступится и полетит вниз. Вместо этого она прокралась к одному из диванов Кадры. Опустившись на него, она вздрогнула, наткнувшись на мускулистое бедро под собой. Рука сжала её рот, подавляя полузадушенный крик.

— Твоё ночное зрение на удивление плохо, — сообщил ей владелец руки, прежде чем отпустить.

Схватившись за грудь, Сарай гневно сверкнула глазами. — Кадра, зажги свечу! Ты только что отнял у меня десять лет жизни!

Как долго он там сидел? Она не слышала, чтобы кто-то спускался, да и она сама плакала у двери. Значит, он был здесь всё это время. Темнота сомкнулась вокруг них, скрывая её шрамы и опухшие глаза. Воздух наполнился ароматом вина и чистым запахом его мыла, тёплой кожей и бархатистой тканью под её пальцами.

А ещё она сидела у него на коленях.

— Прости. — Она соскользнула с него, едва не споткнувшись о приставной столик. — Доброй ночи.

— Вернись. — Тихий приказ, казалось, погладил её. Он протянул руку в пространство между ними, ставшее внезапно наэлектризованным.

Удар сердца. Второй. Дыхание участилось. В тишине его кабинета, пока мир за пределами башни спал, все границы, казалось, стерлись. Её сдержанность рухнула. Протянувшись в темноту, она вложила свою ладонь в его.

Между одним вдохом и другим его рука легла ей на плечи. Другая подхватила под коленями, притягивая её к себе. Он запустил грубую ладонь в её волосы и прижал её голову к своему плечу.

— Дыши, — приказал он.

Не задумываясь, она так и сделала.

— Хорошо. — Его губы едва коснулись её лба. — Теперь медленно.

Напряжение мгновенно покинуло её. Уткнувшись лицом в его шею, она выдохнула, наслаждаясь его теплом, выдыхая так медленно, что почувствовала себя парящей в невесомости. Его бедра напряглись под ней. Он держался скованно, словно не зная, что делать дальше. Возможно, он и в самом деле не знал. Она даже не понимала, почему он вообще это сделал.

— Я обычно не срываюсь каждые несколько секунд, — прошептала она, уткнувшись в его кожу.

— Я знаю. — Его объятия стали крепче.

Прядь выбилась из её растрёпанной косы, и он небрежно откинул её со лба. Она задалась вопросом, было ли это намеренным движением — словно они оба ждали, кто первым что-то скажет. В слабом лунном свете, пробивающемся сквозь занавески, он выглядел таким же безупречным, как всегда — тёмные волосы касались шеи, мантии не помяты. Но он выглядел изнурённым. Впадины под скулами стали глубже, а в линии челюсти с лёгкой щетиной чувствовалось усталое напряжение.

Он склонил голову к ней. — Кассандана упоминала, что сделала тебе предложение некоторое время назад.

— Сделала, — пробормотала Сарай. — Это было хорошее предложение. Она сказала, что я в опасных водах из-за тебя.

Взгляд Кадры стал непроницаемым.

— И?

— Она не ошиблась.

— Ясно, — сказал он тем же примиренным, слишком мягким голосом. — Ты уедешь сегодня ночью? — Это был не вопрос, а утверждение.

Отбросив осторожность, она положила ладони ему на грудь.

— Я не уеду.

Кадра моргнул, и ей доставило невероятное удовольствие видеть, как он на мгновение потерял самообладание. Его плечи начали расслабляться, медленно, словно он всё ещё не мог поверить, что она не сбежит.

— Почему?

— Как я и сказала Кассандане, это мой изъян характера. — Ей удалось выдавить слабую улыбку. — Я не могу предсказать, как пройдёт завтрашний суд, но я отдам ему всё, что у меня есть.

— Если ничего не сработает, переложи это на меня. — Проведя пальцем под её подбородком, он заставил её поднять голову, их глаза встретились. — Я защищу тебя.

Её глаза защипало от его искренности. Ты даже не знаешь, что они готовятся свергнуть тебя. Это не было простым публичным порицанием. Они уничтожат его.

— Я бы предпочла голову Аэлиуса, — пробормотала она. — Я бы вытянула из него правду через Зондирование.

Что-то мелькнуло в его глазах.

— Возможно, у тебя будет шанс.

— Ты никогда не устаёшь от всего этого? От насилия, от игр?

— Порой.

— Что ты делаешь, когда устаёшь?

— Я пью, — сухо ответил он.

Сарай замерла, вспоминая все те разы, когда находила его с бокалом вина. От него и сегодня пахло вином. Она прищурилась, глядя на тёмный силуэт на столе, похожий на бутылку.

Он и Телмар. Один использовал вино, чтобы сбежать от реальности, другой — чтобы продолжать путь. Она задалась вопросом, знали ли те, кто считал Кадру бесчувственным, что он пьёт в темноте, потому что чувствует тяжесть своих поступков.

— Почему ты вообще пошёл против Аэлиуса и Туллуса? — спросила она. Когда он промолчал, она предположила: — Это из-за Отуса?

Если это было возможно, Кадра стал ещё более напряжённым. Ради Умеренности, он не из тех, кто легко ломается, но, возможно, если она немного приоткроется, он захочет ответить тем же.

Она сделала вдох, чтобы успокоиться.

— Сегодня я разорвала связи с Цисурой. Она настолько под влиянием Аэлиуса, что я боюсь, её уже не вытащить. — Её голос упал до шёпота. — Но, по правде говоря, мы, вероятно, были обречены ещё до этого.

Его глаза наполнились весельем, и она пихнула его локтем в грудь, за что получила тихое ворчание.