Этот монстр мой

Мы ведь никто друг другу. Это не должно иметь никакого значения. Кадра и раньше посещал подобные места и наверняка видел любые виды эксгибиционизма. Она с ненужной силой хлопнула свитками, содержащими её доказательства, о стол, слишком остро чувствуя, как он наблюдает за ней. Прекрати, ты ведешь себя нелепо. Взяв себя в руки, она спряталась за маской невозмутимости. Никто из них не проронил ни слова. К тому времени, как вернулся Гайус, напряжение в комнате стало таким густым, что его можно было резать ножом. Выглядя до смерти перепуганным, он пролепетал, что лошади оседланы, и снова сбежал.

Кадра наконец отошёл от камина. — Ты правда хочешь идти?

Её взгляд встретился с его. Его угольно-чёрные глаза сверкнули, внутри них бушевала какая-то буря. По крайней мере, не она одна была в ярости.

— Стоит посмотреть, из-за чего весь шум. — Давно пора было прижечь это безумие. Что, если Кадра встретит кого-то в будущем? Или если объявится хозяйка той проклятой ленты? Паника, которая поднималась в ней даже при мысли о таких возможностях, не сулила ничего хорошего.

Челюсть Кадры напряглась. — Если хочешь.

— Хочу.

Их мрачное настроение сохранялось, пока они не добрались до конюшен, где стражники Кадры, до этого оживлённо болтавшие, внезапно обнаружили, что их невероятно занимают небо, трава или пуговицы на туниках. Она сделала вид, что интересуется «Где поют петухи» — так назывался дом удовольствий.

— У вас на севере есть что-то подобное? — с интересом спросила одна из женщин.

— В Арсамее были только интрижки, друг с другом или изредка с чужаками. — Появление новой женщины в городе вызывало такую же охоту, как на оленей зимой. — Ближайший дом удовольствий был аж в Сал Флумене.

Стражница бросила на неё жалостливый взгляд. — Значит, ты толком и не жила.

— Жизнь была борьбой за выживание.

— Разве она когда-нибудь бывает другой? — вздохнула женщина.

Вскоре их разношёрстная группа из как минимум двадцати стражников остановилась у уютно выглядящей гостиницы. Лишь весёлая вывеска на слишком большом флюгере на крыше выдавала её предназначение. Прочитав её, Сарай едва заметно усмехнулась. Кто-то счёл уместным превратить «C» (cock — петух) в «G» (grow — расти).

— «Где растут петухи», — прочитала она. Но смех не шёл.

Липкое чувство в груди усиливалось с каждым шагом к парадному входу, и её затопил ужас, когда их встретила ошеломляюще красивая женщина.

— Группа Тетрарха Кадры? — Её поразительно светлые глаза, казалось, светились, когда она улыбнулась. — Проходите, пожалуйста.

Внутри дом удовольствий не был похож ни на шумные, пропитанные вином заведения, где она ночевала по пути в Эдессу, ни на роскошные и дорогие места, которые она мельком видела в Киртуле. Это место воплощало уют и лёгкое развлечение.

Множество мягких диванов и подушек украшали выложенный плиткой внутренний дворик атриума, а в центре бил фонтан с вином. Искусно расставленные подсвечники освещали широкую лестницу, ведущую на два этажа с отдельными комнатами, а в каждом углу стояли полуобнажённые работники. У фонтана группа музыкантов горланила непристойные песни для растущей толпы, танцуя в чём мать родила.

Группы людей всех ориентаций и количеств отдыхали вокруг: одни были одеты, другие — нет, одни вели оживленные беседы, другие ласкали друг друга на диванах, выпуская в воздух клубы дыма от «огненного листа». Стражники с шумными криками разбрелись в разные стороны. И вдруг она оказалась одна в мире, о котором раньше только читала. Она повесила плащ на сгиб локтя, чувствуя, как кожа покалывает от стонов, доносившихся со стороны посетителей и сверху, со второго этажа.

Она едва не пропустила быстрые взгляды стражников, ловившие её со всех сторон, даже когда они выбирали себе партнёров. Их глаза скользили по ней, а затем перемещались на несколько шагов левее, куда к стойке бара направлялся Кадра. Пытаясь скрыться от них, она нырнула в поток танцующих людей и случайно вдохнула полную грудь дыма «огненного листа». Она пошатнулась, чувствуя, как по телу разливается истомный жар.

На другом конце зала Кадра изучал бутылку вина. Смерив пробку сердитым взглядом под нервным взором бармена, он откупорил её, налил немного в бокал, ещё немного постоял, глядя на него, а затем почти залпом осушил почти всю бутылку. Она наблюдала, как он указал на следующую бутылку и повторил тот же ритуал. Он ни разу не обернулся в её сторону.

«Он никогда не сближается», — говорил Анек, но, возможно, в глубине души она тайно надеялась, что станет исключением. Глупое желание, которое дорого ей обошлось. Не стоило приходить. Возможно, поэтому он и пытался её остановить. Потому что знал, как потерянно она будет себя здесь чувствовать. Сглотнув, она подавила жжение в глазах. По крайней мере, она не выдала себя внешне. Тетрархи и Просители связаны на всю жизнь. Одно глупое признание — и она обрекла бы их на ужасающую неловкость. Она уже подумывала улизнуть, когда дорогу ей преградил прекрасный нейтралис.

— Проситель Сарай, — они улыбнулись, сияя тёмными глазами и копной золотистых кудрей. — Я Тавлис. Я так понимаю, вы здесь впервые?

Она кивнула, восхищаясь тем, насколько непринуждённо они чувствовали себя в своей наготе. — Я всё ещё пытаюсь осознать происходящее.

— Конечно, — легко отозвались они. — Хотите узнать, с чего начать?

Поймав взгляд стражника, который до недавнего времени никогда особо не интересовался ею, она замерла, заметив в его глазах жалость. Повернувшись обратно к Тавлису, она кивнула. Это глупое томление принесёт ей только боль.

— Я… — она уставилась в пол. — Я не совсем знаю, что нужно делать. Может, сначала поговорим?

— Вы хотите, чтобы мы поговорили, или мне начать медленно? — нежно спросил Тавлис. — Вы можете остановить меня в любой момент.

Она никогда не видела улыбки более завораживающей, чем эта. Но она ничего не чувствовала. — Медленно, — выдавила она.

Они подались к ней, обхватывая за талию и притягивая ближе. Её ладони стали влажными от чего-то, подозрительно похожего на панику.

— Пуговицы, или вы хотите, чтобы я использовала губы? — прошептали они, находясь в нескольких дюймах от неё.

Тяжесть сдавила грудь.

— Пуговицы, — заставила она себя произнести.

Нежные пальцы погладили её подбородок, другая рука принялась за воротник. Первая пуговица подалась, затем вторая. Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, и всё, о чём она могла думать, — это как Кадра делал то же самое, когда Туллус обжёг её.