Этот монстр мой

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

— Кажется, всё. — За три дня до суда, который должен был определить её судьбу, Гайус с глухим стоном откинулся назад. — Это была последняя книга здесь.

Сарай сползла по стене. У неё были записаны даты смертей Просителей, совпадающие с датами «грозопадов», свидетельства семей о паранойе, охватывавшей жертв перед гибелью, реестры Гильдии Металлов, скупавшей участки земли после ударов молний. Вскоре она планировала запросить сертификаты, о которых упоминал Йовиан, подтверждающие владение Хельвусом той самой железной шахтой, где он производил скутумы.

Но прямых улик всё ещё не было.

Направляясь в Зал Архивов, она пыталась убедить себя, что сможет пережить тысячу плетей, пока Гайус не прекращал болтать, пытаясь поднять ей настроение. Она всегда думала, что умрёт от голода в Арсамее, а не будет высечена до смерти на глазах у толпы.

— Иногда мне кажется, что ты страшнее Тетрарха Кадры, — жизнерадостно продолжал Гайус. — Ты пугаешь сильнее, когда используешь их собственный разум против них, вместо того чтобы калечить, сжигать или выпытывать правду… — Наконец, по-видимому, осознав, что не делает чести репутации Кадры, он плотно сжал губы.

— Значит, Тетрарх Кадра пытает женщин? — устало спросила она.

— Они тоже совершают преступления, знаешь ли!

— Верно, — пробормотала она. — А если это была девочка? Скажем, четырнадцати лет?

Гайус нахмурился. — Тетрарх Кадра не причиняет вреда молодым. В редких случаях отправляет их на рудники. Но он старается дать им шанс.

По крайней мере, хоть это.

К этому моменту она выучила Зал Архивов наизусть. Найдя серое известняковое здание, где хранились Горные Архивы, она запросила сведения о железных шахтах, открытых более четырёх лет назад. Брови архивариуса полезли на лоб.

— Хорошо, что кто-то наконец начал этим интересоваться. — Он передал ей стопку томов. — Никто не читал их со времён Телмара.

Её пальцы замерли на первой странице. — Маг Телмар?

— Ну, тот пьянчуга. — Архивариус усмехнулся. — Как он до сих пор не проткнул себя на уроке фехтования — уму непостижимо. У человека печень из камня.

Странно. Она поблагодарила его и пообещала вернуть записи через несколько дней. После суда. Часть её надеялась, что это обещание поможет сделать так, чтобы оно действительно сбылось.

— Ну и что теперь? — Гайус выглядел обеспокоенным тем, как отрешённо она уставилась на бумаги. — Больше ничего не осталось от Йовиана или Ливии?

— Это всё. — Она нервно теребила ключ от Аоранской башни на шнурке вокруг шеи. — Если бы мы могли заполучить скутум, это изменило бы всё, но…

— А как насчёт матери Ливии или Децимуса? У них не осталось?

— Нет. Ливия избавилась от всех своих скутумов перед смертью, а Децимус…

Она замерла. Децимус пытался отдать ей скутум в знак благодарности после того, как она расправилась с Хельвусом. Вспомнились его слёзные замечания в тот первый вечер, когда они навещали его. «Я даже помогал доплатить за наш скутум, когда ему не хватало монет», — говорил он.

Но Ливия и Йовиан оба знали, что скутумы были дефектными.

Ливия умерла за две недели до Йовиана. Он переехал к Децимусу. И принёс с собой скутум, сказав, что Ливия помогла ему его купить.

Свалив книги на Гайуса, она порылась в карманах в поисках кожаного мешочка, где хранила все письма. Она сунула последнее письмо Ливии прямо под нос Гайусу.

— В ту ночь, когда она отправилась в Гильдию Металлов, он пошёл с ней! — торжествующе воскликнула она. — Она погибла, но он смог вынести скутум.

Неудивительно, что к концу жизни Йовиан почти сошёл с ума. Должно быть, он винил себя.

— Гайус, у Децимуса есть этот скутум! — она просияла. — Месяц назад он пытался отдать его мне! Я не помнила… я тогда отказалась, потому что ничего не знала, но… у нас есть доказательство для суда!

— Слава Эльсар! — с руками, полными книг, он улыбался до ушей. — Я сейчас же попрошу Тетрарха Кадру приставить к Децимусу охрану.

Переполняемая восторгом, она чуть не вприпрыжку выбежала из Зала Архивов.

— Это стоит отпраздновать, — задумчиво произнёс Гайус.

— Мы не можем устроить полноценный приём, — рассмеялась она.

— А как насчёт чего-то столь же бурного, чего Аэлиус не заподозрит?

— Например?

Он таинственно улыбнулся, и в его глазах блеснула хитринка. — Увидишь.

Сарай отложила перо, её глаза слипались. Сложенные ею письменные доказательства для суда казались искажёнными в дрожащем свете очага в кабинете Кадры.

Всё готово. Через три дня об этом узнает весь Ур Динье.

Дверь распахнулась. Кадра вошёл и замер, увидев, что она прислонилась головой к его столу.

Его брови сошлись на переносице. — Тебе нужно отдохнуть.

— Полностью согласна. — Она привела в порядок пергаменты, разложенные на поверхности стола.

— Проситель Сарай, вы идёте? — голова Гайуса высунулась из-за плеча Кадры.

— Куда? — рассеянно спросила она.

— В дом удовольствий! Отпраздновать! Мы все идём. Тетрарх Аэлиус ничего не заподозрит.

Она вдруг стала абсолютно, окончательно и бесповоротно бодрой. Что-то горячее и горькое зашевелилось у неё в груди. Она повернулась к Гайусу, старательно игнорируя Кадру. Её слова прозвучали медленно и чётко:

— Анек упомянул, что это традиция. — Она заставила лицо принять выражение, похожее на веселье.

— Отличный способ сбросить напряжение, — Гайус подмигнул. — Мы давно не выбирались вместе. Мы сократили выходы из-за твоего прибытия, но теперь ты одна из нас. — Он похлопал её по плечу. — Мне оседлать твоего коня?

— Да, — сказала она одновременно с тем, как Кадра отрезал: «Нет».

Она не смотрела на Кадру, хотя чувствовала, как его взгляд буквально прожигает её профиль.

— Ты устала, — сказал он так, словно вопрос был закрыт.

— Я бодра. — Она потянулась за своим плащом, чувствуя, как в желудке всё переворачивается. — Не ты один был под давлением.

Гайус неловко замялся, когда она одарила его ослепительной улыбкой.

— Мы идём все вместе? — она закуталась в плащ.

Бросив взгляд на Кадру, от которого исходила явная угроза, Гайус пробормотал что-то о том, что ему нужно уточнить детали, и пулей вылетел из кабинета.

Дверь закрылась, оставив их в комнате, наполненной странной, неуютной близостью. Кислота вскипала в её животе, тревога проползла под рёбрами, сжимая их в тисках. Она отбросила это чувство, чувствуя себя потрясённой.