Разбитое небо

16

Рэмси

Она была чертовски красивой, даже когда разваливалась на части. Может, именно потеря самообладания делала ее еще прекраснее. Те стены, которые она так яростно охраняла, наконец начали рушиться.

Я и раньше видел, как они давали трещины, но никогда не видел, чтобы они падали. За все годы, что Шайло приезжала на мое ранчо, из ее завораживающих голубых глаз не вырвалось ни единой слезы. Ни разу. Я видел, как она пытается держать себя в руках. Видел, как у нее разбивается сердце. Но слез не было никогда.

И то, что сейчас они наконец появились, что-то сломало во мне.

Я действовал инстинктивно и обнял Шайло. Она замерла, превратившись в камень. Под моими ладонями ее тело было таким напряженным, что я уже собирался отпустить. Но тут ее пальцы сжали мою рубашку.

Она вцепилась во фланель так сильно, что ткань натянулась у меня на спине. Прижалась ко мне, словно я был единственным, что отделяло ее от бури, терзавшей ее изнутри.

Я посмотрел вниз, туда, куда Шайло так пристально смотрела, что даже не услышала моего приближения. При виде скорбящих моя спина мгновенно напряглась.

Я сразу понял, кого они хоронят.

Человека, который не заслуживал ни их слез, ни воспоминаний.

Я стиснул зубы. Понимал, что все не так просто, но ничего не мог поделать с кипящей внутри яростью. Ховард Кемпер нанес Шайло непоправимый вред. И простить такое я не мог.

— Зачем?

Это был единственный вопрос, который пришел мне в голову. Когда я увидел, как она уезжает с Каем, то и представить не мог, что она направляется сюда.

Шайло вздрогнула в моих объятиях, но отстранилась и подняла на меня глаза. Переспрашивать не стала. Как и многое другое между нами, она поняла меня без объяснений.

— Мне нужно было увидеть, как его опускают в землю. Убедиться, что все закончилось.

Челюсть заныла от напряжения.

— Почему ты мне не сказала? Ты же знаешь, я бы поехал с тобой.

Шайло вышла из моих объятий. Но слезы с лица не вытерла. Оставила их как есть. Без извинений. Хотя я знал, как сильно она ненавидит показывать то, что кто-то мог принять за слабость.

Она посмотрела на меня так пристально, что мне захотелось поерзать.

— Я не думала, что ты захочешь куда-то со мной идти.

Мышцы между лопатками напряглись.

— С чего ты вообще это взяла?

— Вчера вечером ты довольно ясно обозначил границу. И я ее уважаю. Я благодарна, что ты дал мне жилье, присматриваешь за мной…

— Шайло.

Черт. Я все испортил. Хотя что нового?

— Дело не в том, что я не хочу проводить с тобой время.

Она вопросительно приподняла бровь. Очень изящный способ сказать, что я несу чушь.

Я сжал ладонью шею сзади. Не позволю ей страдать из-за моей ошибки.

— Я хочу проводить с тобой время. Слишком сильно.

Ее ледяные голубые глаза вспыхнули. Сначала удовольствием, а затем почти сразу неуверенностью.

Черт.

Мне совершенно не нужно было видеть в них отблеск желания. Это было последнее, что мне сейчас требовалось.

— Я не создан для отношений. Я не могу… Я никогда не стану тем партнером, который кому-то нужен.

— Поэтому ты просто оттолкнул меня?

В ее голосе не было злости. Скорее недоумение. Будто она пыталась понять причины моих поступков.

— Я не хотел сделать то, о чем потом пожалею. То, что в итоге причинит тебе боль.

Шайло медленно кивнула.

— Я тоже для этого не создана. Понятия не имею, как все это работает. — Она наклонилась и почесала Кая за ушами. Ее щеки порозовели. — Я обычно даже не выношу чужих прикосновений. Я бы не справилась с…

Она замолчала, но я понял, что она имела в виду. Раньше Шайло уже говорила, что прикосновения причиняют ей боль. Мне нужно было узнать больше. Понять, откуда это взялось.

— Что ты чувствуешь, когда к тебе прикасаются?

Шайло снова посмотрела на похороны внизу.

— Будто кожу царапают изнутри. Мне становится нечем дышать. Я чувствую себя в ловушке.

— Словно ты снова в том сарае.

Она кивнула. Ее пальцы сжались в кулаки, а потом начали быстро выстукивать ритм по бедрам.

— Он бил меня. Говорил, что так изгоняет из меня зло. Сжал руками горло настолько сильно, что я думала — все, конец. Он говорил, что Иэн станет моим мужем. Что он позаботится о том, чтобы я стала хорошей женой его сыну.

Ярость вспыхнула во мне и выжгла все изнутри.

Она была слишком маленькой, чтобы до конца понять смысл этой угрозы. Но какая-то часть ее все равно его почувствовала.

Неудивительно, что теперь она шарахалась от любых прикосновений.

Ее избивали и угрожали чем-то еще худшим.

Я с трудом заставил себя дышать и выдавил слова. Жаль, ничего полезного из меня не вышло.

— Об этом ничего не было на суде. Я читал статьи…

Шайло резко вскинула голову. Ее глаза блестели от слез.

— Я никому не рассказывала. Все думали, синяки появились, когда он утащил меня с ярмарки. Во время самого похищения. Но это случилось потом.

Я застыл.

— Почему ты не сказала родителям? Хоть кому-нибудь?

Слезы снова полились по ее щекам и закапали с подбородка.

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь знал. Мне было так стыдно. Казалось, это моя вина. Что я сделала что-то…

Мне отчаянно хотелось снова прижать ее к себе. Но я не знал, не причинит ли это ей боль. Не вернет ли туда.

— Это никогда не могло быть твоей виной. Ни при каких обстоятельствах.

— Сейчас я это понимаю. Но столько лет я лгала и недоговаривала. Сама загнала себя в яму и уже не смогла выбраться. А потом появились письма, и стало еще хуже.

Я шагнул ближе, переплел наши пальцы и провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони.

— Мне чертовски жаль, что тебе пришлось проходить через это одной. Но теперь ты не одна. Если захочешь выговориться, я всегда выслушаю. И уж точно тебе больше не придется одной ездить на похороны этого ублюдка.

Она тихо рассмеялась, и тиски, сжимавшие мою грудь, немного ослабли. Ее пальцы теребили фланель моей рубашки.

— Иногда мне кажется, что я сломана так, что меня уже никогда не собрать правильно.

Каждое слово Шайло ударяло почти физически. Потому что я слишком хорошо знал это чувство.

— Будто внутри тебя все переставили местами, и теперь ты уже никогда не окажешься по ту сторону черты, где живут нормальные люди.

Она подняла на меня глаза.

Мы стояли близко. Слишком близко.