Разбитое небо

— Не хочу вынуждать тебя. Я знаю, ты не любишь, когда люди бывают на твоей земле.

Я это ненавидел. Но Шайло не была для меня просто очередным человеком. Она была чем-то совсем другим. За последние несколько лет она стала для меня своеобразной точкой опоры. И желание помочь ей просто сжигало меня изнутри. Защитить ее.

Может, потому что я знал, каково это — верить, будто выхода нет. А может, потому что видел ее крылья, которые так безжалостно подрезали. Предложение было безрассудным, но мне было плевать.

— Я позволял тебе приходить с самого первого дня. Так что ничего не изменится.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Почему ты меня не прогнал? Я слышала, однажды ты выстрелил из дробовика в человека, который заехал к тебе.

Я шумно выдохнул.

— Байки.

Шайло приподняла бровь.

— Я выстрелил в землю перед его фургоном. Не в него.

Шайло рассмеялась, и это оказался самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. В полумраке ее глаза заблестели.

— Тогда почему в меня ты не стрелял?

Уголок моих губ дернулся.

— Ты понравилась Каю. А ему обычно никто не нравится, кроме меня.

Шайло замерла.

— Я тоже считаю, что животные лучше всего разбираются в людях.

— Только одно правило.

— Какое?

— Только ты. Никаких друзей. Никаких парней. Никто, кроме тебя, не приходит на мою землю.

Она пристально посмотрела на меня.

— У меня нет друзей.

Черт. От этих слов что-то болезненно скрутилось глубоко внутри.

— Тогда проблем не будет. Так что скажешь? Хочешь пожить в гостевом домике и посмотреть, как тебе будет?

Она прикусила щеку изнутри, а затем кивнула.

— Это все взорвет.

Я встретился с ней взглядом.

— Иногда немного все разрушить — именно то, что нужно.

Наручники впивались в запястья на каждом шагу, а охранник грубо толкнул меня в спину.

— Шевелись.

Парень позади тихо заржал.

— Больше не в своем гребаном особняке, богатенький мальчик.

Я сильнее натянул наручники, цепляясь за боль, чтобы не потерять связь с реальностью. Мы шли к корпусу исправительного учреждения. Высокий забор венчала колючая проволока, а через каждые несколько метров висели камеры. Я сглотнул, но во рту пересохло.

Из здания вышла еще одна колонна подростков и направилась нам навстречу. Бритоголовый парень сразу уставился на меня. Он казался крупнее остальных, а по шее тянулась татуировка из незнакомых символов. Когда его взгляд переместился на парня позади меня, я наконец выдохнул.

— Не останавливайся, — приказал охранник.

Я попытался ускориться, но ноги словно перестали слушаться. Это были мои последние мгновения на свежем воздухе. Последние мгновения хоть какого-то подобия свободы. Я поднял глаза к небу, стараясь как можно лучше запомнить его.

Это была моя первая ошибка.

Но далеко не последняя.

Кто-то схватил меня за плечи, и без предупреждения в бок врезался удар. Ребра обожгло болью. Я попытался ударить в ответ, защищаясь, но кто-то удерживал меня за руки.

Охранник что-то кричал, но я не слышал слов.

Бритоголовый оскалился и еще дважды ударил меня в бок.

— Твой отчим велел встретить тебя как полагается.

Хватка на моих руках ослабла, а я уже не смог удержаться на ногах.

Это была первая подсказка, что меня не просто избили.

Кровь, проступающая сквозь бежевый комбинезон, стала второй.

Мир, медленно меркнувший перед глазами… третьей.

Я резко сел в постели. По лицу стекали капли пота. Откинув одеяло, я спустил ноги на пол. Попытался вдохнуть, но легкие намертво сжались.

Я сосредоточился на том, что было передо мной.

Ковер.

Широкие половицы под ним.

Сундук у стены.

Кай прижался к моему боку и заскулил.

В легкие проникло немного воздуха.

Я прислушался.

Дыхание Кая.

Ветер, бьющийся в окна…

Почувствовал влажные от пота простыни под собой. Мягкую шерсть Кая рядом. Ковер под ступнями.

Воздуха стало больше. Легкие немного отпустило, позволяя сделать несколько неглубоких вдохов. Потом глубже.

Я запустил пальцы в шерсть Кая.

— Я в порядке.

Он лизнул меня в ногу.

Черт.

Подобный кошмар не снился мне уже несколько месяцев. Я начинал верить, что они наконец остались в прошлом.

Но воспоминания, которые я так старательно запирал внутри, не отпускали легко.

Я поднялся и пошел в ванную. Первые лучи рассвета освещали дорогу. Включив горячую воду, я шагнул под струи.

Больше никаких ледяных душей в месте, где каждую секунду приходилось ждать удара в спину.

Когда я купил ранчо, то установил дополнительные водонагреватели, чтобы горячая вода никогда не заканчивалась. Я мог простоять под душем час, а вода осталась бы такой же горячей.

И эти водонагреватели, и само ранчо были куплены на деньги, которые должны были достаться мне лишь спустя десятилетия.

На деньги моей матери.

На ее трастовый фонд, который она могла использовать, чтобы купить себе свободу. Но так и не набралась смелости.

Я смыл с себя пот после кошмара, выключил воду и вышел из душа. Пока я вытирался, Кай внимательно за мной наблюдал. Я почесал его за ухом, без слов давая понять, что все нормально.

Быстро одевшись, я спустился вниз. Прошел мимо кухни прямо к входной двери. Еда и кофе могли подождать.

Сейчас мне нужен был свежий воздух.

Я глубоко вдохнул запах сосен.

Свобода.

Этот запах всегда помогал мне вернуться в настоящее. Когда я вышел из тюрьмы, именно его мне хотелось почувствовать прежде всего.

Кай прижался к моему боку, и я провел ладонью по его спине.

— Все хорошо. Давай накормим наших, а потом займемся твоим завтраком.

Кай шумно задышал, словно соглашаясь.

Я работал на автомате, раскладывая корм по денникам. Привычные действия помогли окончательно прогнать кошмар и снова запереть ящик с воспоминаниями.

К тому времени, как я выпустил лошадей на пастбища, я снова полностью владел собой.

Я свистнул Каю, и он тут же прибежал. Уже собирался отправить его к дому, когда телефон завибрировал.

Я нахмурился.

Было чуть больше семи утра. В такое время мне могла позвонить только Лор, но это была не она.

Сработало оповещение у ворот.