Разбитое небо

— Мы лучшие. Вам всем стоит быть благодарными, что досталась самая лучшая младшая сестра на свете.

Так и было. Она всегда заставляла нас смеяться и слишком многое терпела из-за меня. Знакомые когти вины снова впились в нутро. Хэдли лишилась значительной части детства, потому что после моего похищения мама жила в постоянном страхе. Мне самой не нужны были ни ночевки у друзей, ни свидания. А Хэдли хотела всего этого и почти все пропустила.

— Твое молчание я принимаю за согласие.

Я фыркнула, и она только рассмеялась.

Калдер сошел с крыльца и пощекотал дочерей, когда они пробегали мимо. Затем обнял Хэдли и крепко поцеловал. Она буквально растаяла в его руках.

Ладони стали влажными, и я отвернулась.

— Скучал, — пробормотал он у ее губ.

— Меня не было всего десять минут.

— Слишком долго.

Беккет издал звук, будто его сейчас стошнит, ведя к нам свою беременную жену.

Калдер свирепо на него посмотрел.

— Уж кто бы говорил. Ты за Адди разве что в бронежилете не ходишь.

Адди попыталась скрыть смешок кашлем. Беккет с притворной обидой посмотрел на нее.

— Серьезно?

Она виновато пожала плечами, и светлые волосы до плеч качнулись.

— Вообще-то он прав.

Калдер протянул Адди ладонь. Она хлопнула по ней своей.

— Никакой верности в этом доме, клянусь, — проворчал Беккет.

— А где Хейз и Эв? — спросила Хэдли, посмотрев в сторону подъездной дороги.

Я переступила с ноги на ногу.

— Кажется, что-то случилось в приюте. Хейз сказал, они не смогут приехать.

Беккет прищурился, внимательно меня изучая. Адди посмотрела сначала на него, потом на меня.

— Надеюсь, все в порядке.

— Наверное, просто навалилось много дополнительной работы, — быстро ответила я.

За ложь потом придется расплачиваться. Но что изменит еще одна в общей куче?

Входная дверь открылась, и из-за нее высунулась голова Берди.

— Дедушка сказал, идите есть.

Все направились по ступеням на крыльцо. Я задержалась, пропуская остальных вперед. Если кто-то это заметил, ничего не сказал. К моим странностям все давно привыкли.

Я вошла следом, и меня встретили запахи стейка и картофеля. На обеденном столе уже стояла огромная миска салата. Папа поставил блюдо с мясом, только что снятым с гриля.

— Как раз вовремя.

Калдер прошел на кухню и забрал у мамы большую миску с картофельным пюре.

— Давайте сюда.

— Спасибо.

Она поцеловала его в небритую щеку.

— Не зря ты всегда был моим любимчиком.

— Мы вообще-то здесь, мам, — рассмеялся Беккет. — И он даже не твой сын.

— Теперь мой, — крикнула она в ответ.

Папа посмотрел на меня. В его глазах я увидела ту же тревогу, что и раньше. Но теперь к ней добавилось что-то еще. Или просто складки на лице стали глубже от переживаний.

Меня накрыла волна тревоги, и я направилась на кухню. Подошла к раковине, открыла воду и вымыла руки. За спиной я почувствовала чужое тепло. Пальцы сжали полотенце, когда я обернулась.

Мама внимательно всматривалась в мое лицо.

— Ты в порядке?

Я медленно кивнула.

— Да.

— Точно?

— А почему я должна быть не в порядке?

Она поджала губы. Папа подошел сзади и положил руки ей на плечи.

— Не сегодня, Джулия.

Мышцы снова напряглись, а пальцы начали отбивать ритм, цепляясь за махровую ткань кухонного полотенца.

Ее губы сжались еще сильнее.

— Я не перехожу границы. Я имею право волноваться.

— Конечно. Я просто...

— Что происходит? — спросил Беккет, заходя на кухню.

Наша кухня была большой и просторной, но внезапно мне стало нечем дышать. Слишком много людей. Слишком мало места.

Мама перевела взгляд с Беккета на меня.

— Сегодня мне позвонили из Службы защиты прав потерпевших. Хотели убедиться, что мы обе получили письма.

Когда она посмотрела мне в глаза, на ее лице отразилась боль.

— Почему ты ничего не сказала о Ховарде Кемпере?

Вокруг меня воцарилась мертвая тишина.

— Что с Ховардом Кемпером? — в голосе Беккета зазвенела ярость, и Адди подошла ближе, взяв его за руку.

Я увидела тревогу в ее глазах — и за мужа, и за Эверли. Адди безумно любила свою кузину. И как бы ни ненавидела Ховарда, он все равно был ее дядей.

— Он умер в тюрьме на этой неделе, а Шайло знала, — в словах мамы звучал упрек.

Я понимала: ей было больно, что я ничего не рассказала. Но это не имело значения. Просто еще один бетонный блок, придавивший меня сверху.

Адди шумно втянула воздух. Костяшки ее пальцев побелели, когда она крепче сжала руку Беккета.

— Джулия, — предостерег папа.

— Почему ты ничего не сказала? — продолжила мама.

Чтобы избежать именно этой сцены. Чтобы не чувствовать на себе взгляды всех, как сейчас.

— Я не хотела об этом говорить.

У нее отвисла челюсть.

Папа сжал ее плечи.

— Это понятно. Если захочешь поговорить, ты знаешь, что мы рядом.

— Я позвонила доктору Кенсингтон и оставила сообщение. Уверена, она найдет для тебя время на этой неделе, — сказала мама.

Я бросила полотенце на столешницу. Знакомая дрожь снова вернулась. Я ненавидела это маленькое проявление слабости. Сжимала и разжимала пальцы, пытаясь подавить подступающие злость и панику.

— Мне не нужно к доктору Кенсингтон.

— Конечно, нужно. Это наверняка всколыхнет старую травму. Тебе необходимо с кем-то все это проговорить. Я не говорю, что со мной. Но ты должна разговаривать с кем-нибудь. Мне это очень помогло...

— Я не ты, — резко бросила я.

— Может, и не я, но тебе все равно нужно с кем-то разговаривать. Хотя бы раз в неделю.

Казалось, стены сдвигаются вокруг меня. Я с трудом пыталась втянуть воздух в легкие.

— Мам, — сказала Хэдли, подходя к ней. — Давайте все немного успокоимся.

Она пыталась помочь, но это был уже один человек сверх меры. Все стояли слишком близко. Я резко метнулась в сторону и бросилась к двери.

— Шайло! — крикнула мама.

Но я продолжала бежать. Остановилась только у денника Скай. Одной рукой схватила уздечку, другой отодвинула дверь. Скай сама открыла рот для удил, прежде чем я успела к ней подойти. Я быстро все поправила и забралась ей на спину без седла.