Одержимость горца. В его власти

Глава 5

Мир превратился в карусель из неба, скал и головокружительных обрывов. Жеребец мчался по узкой тропе с такой уверенностью, будто знал каждый камень, но моё сердце бешено колотилось, выскакивая из груди. Я вцепилась пальцами в гриву лошади, чувствуя, как при каждом толчке я плотнее прижимаюсь к Алану. Его твёрдая грудь была моим единственным якорем в этом безумном полёте. Ветер свистел в ушах, срывая с губ невысказанный протест, и я закрыла глаза, пытаясь справиться с приступом тошноты и паники.

Внезапно мы замедлили ход. Тропа сузилась настолько, что идти дальше верхом было невозможно. Алан легко соскользнул с седла, и, прежде чем я успела опомниться, его руки обхватили мою талию, снимая меня на землю. Ноги подкосились, затёкшие и ватные, и он на мгновение придержал меня, не давая упасть. Его прикосновение было таким же твёрдым и уверенным, как и всё в нём.

– Дальше пешком, – коротко бросил он, взяв меня за локоть и помогая подняться по крутой, каменистой тропе.

Я, всё ещё пытаясь отдышаться, шла рядом, цепляясь за выступы скал. Башня, наша цель, теперь виднелась совсем близко – серая, молчаливая, вся в трещинах, будто вросшая в саму гору.

– Ей пятьсот лет, насколько я помню. Была построена по приказу моего прадеда. Как защита от врагов и для оповещения об опасности. А потом в башню стали подниматься и жить отшельники. Один из них и сделал все эти фрески, – его голос, обычно такой властный, теперь звучал ровно и почти задумчиво.

– Она прекрасна, – выдохнула я искренне, забыв на секунду о страхе. – Такая... древняя и мощная.

– Сила – это всё, что у нас было, чтобы выжить, – он бросил на меня оценивающий взгляд. – И всё, что есть сейчас. Вы уже слышите голос прошлых эпох?

– Ещё нет, но по коже уже мурашки, – улыбнулась я в ответ, удивляясь, что он так внимательно слушал меня за завтраком.

Мы подошли к массивной, почерневшей от времени деревянной двери. Алан толкнул её, и она со скрипом отворилась, впуская нас в прохладный полумрак. Внутри пахло пылью, древним деревом и влажным камнем. Лучи света, пробиваясь сквозь узкие бойницы, выхватывали из тьмы крутую каменную лестницу, уходящую наверх.

– Будь осторожна, – предупредил он, останавливаясь у входа. – Дерево сгнило. Выше первого яруса не поднимайся. Опасно.

Я достала фонарь и направила луч на стены. И замерла, забыв обо всём на свете. Там, под слоями копоти и паутины, угадывались контуры. Образы предков, сцены из жизни... Точность линий, сохранность красок... Это и вправду было уникально.

– Почему вы её не отреставрируете? – обернулась я к нему. – Это же память. Ваша память.

Алан молчал несколько секунд, его лицо было скрыто в тени.

– Некоторые вещи лучше оставить такими, как есть, – прозвучал его сдержанный ответ. – Слишком много прошлого в этих стенах. Не все они для чужих глаз.

Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и снова впился в меня взглядом. Я чувствовала этот взгляд кожей – тяжёлый, пристальный, неотрывный. Он наблюдал, как я достаю фотоаппарат, как делаю первые снимки, как осторожно провожу пальцем по шероховатой поверхности фрески, пытаясь ощутить её историю. И этот взгляд смущал меня сильнее, чем близость в седле. Он был... интимным. Будто раздевал меня, трогал, ласкал. Сердце колотилось всё быстрее, дыхание стало быстрым, щёки горели огнём. Работать стало просто невозможно.

Нервы мои сдали. Я резко обернулась, луч фонаря выхватил из темноты его лицо – спокойное, но с горящим в глубине тёмным огнём.

– Почему вы так на меня смотрите? – выпалила я возмущённо. – Вы смущаете меня.

Он медленно поднял бровь, но не отвёл взгляда. Напротив, его глаза, казалось, впились в меня ещё сильнее, прожигая насквозь.

– Потому что вы мне понравились, – произнёс он тихо, и его слова повисли в древней тишине башни. – Смелая. Целеустремлённая. Готовая идти до конца за тем, во что верит. С тобой... интересно.

Алан оттолкнулся от стены и сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила, чувствуя, как сердце заходится.

Его шаг ко мне был стремительным и беззвучным, как у пантеры. Я отступала, чувствуя, как спиной натыкаюсь на что-то твёрдое – вероятно, массивный деревянный столб, поддерживавший балки. Сердце колотилось где-то в горле, смешивая страх, гнев и то странное, пьянящее возбуждение, которое он вызывал своим взглядом.

– Не подходите, – выдохнула я.

Он не остановился. И в этот момент, под моей ногой раздался сухой, громкий хруст. Гнилая доска пола, скрытая в тени, не выдержала. Я почувствовала, как опора уходит из-под ног, и с коротким, перепуганным вскриком почувствовала, как лечу вниз, в черноту зияющего провала между балками.

Я взмахнула руками, в попытке схватиться за что угодно, лишь бы не упасть. Ужас сковал тело. Полёт длился меньше секунды, но в ней уместилась целая вечность и леденящий ужас.

Сильные руки резко и жёстко обхватили меня, прервав падение. Алан рванулся вперёд так быстро, что я даже не успела понять, как он оказался рядом. Он притянул меня к себе, к своей груди. Мы стояли на краю провала, и я, вся дрожа, вжималась в него, слушая бешеный стук его сердца – или это стучало моё?

Секунду мы просто стояли так, не в силах пошевелиться. Ужас медленно отступал, сменяясь осознанием того, что я спасена. И что он держит меня в своих руках и прижимает так крепко, что я чувствую все рельефы его тела.

Я сделала глубокий, прерывистый вздох и, всё ещё дрожа, подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза, чтобы поблагодарить, чтобы что-то сказать...

И он поцеловал меня. Жадно, властно, лишая дыхания и воли.