Одержимость горца. В его власти

Глава 4

Возмущение подкатило к горлу горьким комом. Я готова была кричать, что это похищение, что я позвоню в полицию, что так не поступают. Но холодный, рациональный внутренний голос, заглушая панику, прошептал:

«Сейчас не время. Ты одна. Ты у него дома. Не усугубляй».

Я заставила себя выдохнуть и разжать сжатые в кулаки пальцы. Поднять взгляд на Алана. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась непоколебимая уверенность. Он знал, что я сдамся. Он ждал этого.

– Хорошо, – произнесла я, и слово далось мне с трудом. – Завтрак.

Тень удовлетворения мелькнула в его взгляде. Он кивнул и, не говоря больше ни слова, развернулся и пошёл к дому. Я последовала за ним, чувствуя, как спиной ощущаю тяжёлый взгляд Руслана.

Внутри дом поражал сочетанием суровой простоты и богатства. Мы прошли в просторную столовую с массивным деревянным столом, за которым могла бы разместиться целая делегация. Алан занял место во главе, жестом указав мне на стул справа от себя.

Он откинулся на спинку стула, упёрся подбородком в сложенные домиком руки и уставился на меня. Этот пристальный, неотрывный взгляд был невыносим. Я чувствовала себя образцом под микроскопом – странным, интригующим насекомым, которое он решил изучить.

В комнату бесшумно вошли две девушки, та самая Маринэ и ещё одна, чуть постарше. Они, не поднимая глаз, стали расставлять на столе блюда. Пахучий сыр, тёплые лепёшки, мёд в глиняной пиале, какие-то соленья, воздушный омлет с травами. Всё выглядело просто, но аппетитно. Однако у меня в горле стоял ком, и мысль о еде вызывала тошноту.

Девушки закончили и также молча удалились, словно призраки. Алан не сводил с меня глаз ни на секунду.

– Ну что, – начал он, его голос нарушил гнетущую тишину. – Расскажи мне о себе, Вероника. Нравится ли тебе твоя работа? Или это просто способ зарабатывать деньги?

Вопрос застал меня врасплох. Я ожидала чего угодно – допроса, угроз, но не этого.

– Мне нравится моя работа, – ответила я честно, отламывая крошечный кусочек лепёшки просто чтобы занять руки. – Это... возможность прикоснуться к истории. Услышать голоса тех, кто жил столетия назад.

– Голоса, – повторил он задумчиво. – А ты уверена, что эти голоса хотят, чтобы их слышали?

Я проигнорировала скрытый выпад.

– Это не имеет значения. Искусство, особенно такое... сакральное, не должно быть заперто в четырёх стенах. Оно принадлежит миру.

Он медленно покачал головой, его тёмные глаза сузились.

– Здесь, в горах, многое принадлежит не миру, а роду. Земля. Вода. Память. Почему ты решила заниматься именно этим? Фресками в далёкой башне, о которой мало кто слышал?

Я сделала глоток крепкого чая.

– Я наткнулась на упоминание в архивах, в диссертации одного советского учёного. Он писал о них как о возможном утраченном шедевре. Меня зацепило. Показалось несправедливым, что о такой красоте знают лишь единицы.

– И ты решила, что в твоих силах это исправить, – заключил он, и в его тоне снова прозвучала насмешка. – Маленький крестоносец от искусства. А почему решилась? Не испугалась ехать одна в чужие края, к чужим людям?

– Испугалась, – призналась я неожиданно для самой себя. – Но любопытство и профессиональный азарт оказались сильнее. И я не думала, что... – я запнулась.

– Что люди здесь до сих пор живут по законам, которые ты не понимаешь? – закончил он за меня. – Теперь ты здесь. И у тебя есть время, чтобы понять.

Он, наконец, отломил кусок лепёшки и начал есть. Завтрак продолжался, но атмосфера за столом не стала менее напряжённой. Он задавал вопросы, я отвечала, но каждый мой ответ, казалось, лишь укреплял его уверенность в том, что я – его гостья, его пленница, его загадка, которую он намерен был разгадывать ровно столько, сколько посчитает нужным. А я сидела и думала, что самый страшный монстр – не тот, что кричит и угрожает, а тот, что спокойно завтракает с тобой за одним столом, смотря прямо в душу.

Завтрак подошёл к концу. Я почти ничего не съела, а Алан, казалось, получил все необходимые ответы и теперь просто наслаждался видом моего смущения. Он отпил последний глоток чая и поставил пиалу на стол с глухим стуком.

– Через полчаса поедем к башне, – объявил он, и моё сердце дёрнулось. Наконец-то! – Советую тебе переодеться.

Я машинально опустила взгляд на свою одежду – практичные тёмные брюки, футболка и ветровка. Ничего вызывающего.

– А разве на мне плохая одежда? – не удержалась я.

Его взгляд скользнул по мне, медленный и оценивающий.

– Такая не пойдёт. Юбку надо длинную. И волосы прикрыть, – он слегка мотнул головой в сторону моих рыжих прядей. – Слишком яркие. Если нет у тебя, Маринэ принесёт.

Прежде чем я успела ответить, он встал из-за стола и вышел из столовой, оставив меня наедине с Маринэ, которая стояла у входа.

Через пятнадцать минут я стояла перед зеркалом в своей комнате, с трудом узнавая собственное отражение. Маринэ действительно принесла юбку – длинную, тёмно-синюю, из плотной шерстяной ткани, скрывающую ноги до самых щиколоток. И простой тёмный платок. Натянув всё это на себя, я почувствовала, как будто надела униформу. Униформу послушания. Я выглядела как местная, но ощущала себя переодетой актрисой в чужой пьесе, текст которой мне ещё не дали.

Собрав рюкзак, я вышла во двор. И замерла. Рядом с поджидавшим у ворот Русланом стоял Алан, оседлав гнедого красавца-жеребца. Второй лошади не было.

– Садись, – сказал он просто, протягивая мне руку.

Моё сердце ушло в пятки.

– Я... я не умею ездить верхом, – пробормотала я.

– И не потребуется, – его губы тронула лёгкая улыбка. – Поедешь со мной.

«Нет. Ты что, совсем? Сидеть с ним в одной седле? Прижаться спиной к его груди?» – закричало внутри меня. Это было уже слишком. Слишком интимно, слишком унизительно.

Я собралась с духом, чтобы отказаться, поднять бунт. Но подняла глаза и встретилась с его взглядом. Он прошил меня насквозь, парализовав волю. И я молча, почти машинально, протянула ему руку. Его пальцы, сильные и горячие, сомкнулись вокруг моего запястья. Одним лёгким движением он поднял и усадил меня перед собой в седло, так что моя спина плотно прижалась к его груди, а его руки с поводьями оказались по бокам, заковав меня в стальную ловушку.

От него пахло кожей, горным воздухом и чем-то неуловимо мужским и опасным. Жар его тела проникал сквозь ткань моей одежды, и я вся застыла, боясь пошевелиться.

– Держись, – его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и вибрирующий, и от этого по спине пробежали мурашки.