Страница 70 из 101
Я заставила себя успокоиться и вспомнила отца — то, как в детстве он носил меня на плечах по всему замку, а я заливисто хохотала. Вспомнила надежные, обжигающие руки Дейрана, когда он прижал меня к воротам перед самым отъездом.
Ярость начала отступать, уступая место любви. Это чувство оказалось не слабее гнева, но было гораздо чище. Оно превратилось в кристально ясную концентрацию.
— Еще раз, — прошептала я.
К утру я научилась держать силу под контролем. Не идеально — иногда она все еще угрожала сорваться в ярость, — но теперь я могла удерживать ее внутри.
Магия послушно, почти незаметно перемещалась по моему телу. Ее стало гораздо сложнее учуять.
Я снова вспомнила страстный взгляд Дейрана. Метка сначала вспыхнула под кожей, а затем, повинуясь моему мысленному приказу, скрылась глубже, перестав излучать силу.
Я шагнула по каменному полу, не издав ни единого звука.
Бриенна, измученная и с ожогами на ладонях, лишь устало кивнула и растворилась в тенях, возвращаясь в свои покои.
А следующей ночью, когда замок погрузился в тревожный сон, я решила проверить новые навыки на практике.
Создать иллюзию оказалось удивительно легко. Я оставила на кровати пульсирующую копию собственного тела, укрытую одеялом, а сама беззвучно, как призрак, выскользнула из покоев, обогнув дремлющую на стуле Марту.
Через кровь, через саму свою суть я чувствовала слабый, но такой родной зов дневника моей матери — он был где-то рядом.
Теперь я могла ощущать эту знакомую магию даже на расстоянии.
Я двигалась по темным коридорам дворца, сливаясь с тенями. Я обходила посты гвардейцев, используя тонкие иллюзии, которым научилась у Бриенны. Мои шаги не издавали ни звука.
Зов дневника становился все сильнее. Он вел меня в закрытое крыло, туда, где располагались официально пустующие покои. Однако, в воздухе здесь отчетливо витал мерзкий, сладковатый запах гниющей воды и болотных трав.
Я остановилась у тяжелых резных дверей, из-под которых пробивался узкий луч света.
Я прижалась к холодному дереву, затаив дыхание, и прикрыла глаза. Мой магический слух, обостренный тренировками, проник сквозь толщу преграды, и я услышала голоса.
— Платье из темного бархата и вуаль. Я не должна выглядеть слишком торжественно, — голос Геры звучал устало, но в нем слышалась привычная властность, — Официально я прибыла только сегодня вечером. Измученная долгой дорогой, убитая отсутствие мужа жена, приехавшая поддержать своих дочерей.
— Как прикажете, миледи, — раздался тихий, покорный голос служанки.
— Королева уже дала свое согласие, — усмехнулась Гера. В этом звуке было столько яда, что меня передернуло, — Я стану официальной опекуншей Аделаиды при дворе. Бедная, сломленная девочка. Ее здоровье так подорвано разлукой с домом, и я должна быть рядом с ней постоянно.
Мои ногти впились в дерево двери. Опекунша?
Она собиралась затянуть петлю на моей шее так туго, чтобы я не могла вздохнуть без ее ведома.
Послышался шорох перелистываемых страниц, и мое сердце замерло.
— Выйди, — холодно приказала Гера служанке, — И стой у дверей.
Я едва успела отпрянуть в густую нишу за мраморной статуей, когда дверь приоткрылась и в коридор выскользнула камеристка. Она замерла у входа, сложив руки на груди.
Я застыла в тени, слившись с каменной стеной. Расстояние до двери составляло всего несколько футов.
Я чувствовала тепло дневника — он был там, в этой комнате, прямо в руках мачехи.
Я снова воспользовалась магическим слухом.
Гера тихо, монотонно что-то зашептала на древнем, ломаном диалекте. Это были старые заклинания — зловонное, липкое чернокнижие.
Я прикрыла глаза и «посмотрела» сквозь стену.
Гера сидела у камина. На ее коленях покоился дневник моей матери. Но она не просто читала его, бегая глазами по строчкам. Она плела над ним заклинание, вливая в переплет свою гнилую силу.
Я увидела структуру магии. Она сплеталась в липкую черную сеть.
«…страх, сковывающий легкие… туман, застилающий взор… слабость, заставляющая искать опору…» — бормотала Гера, вплетая слова в невидимую нить.
Я с ужасающей ясностью поняла ее замысел.
Она читала заклинание, направленное на меня. Оно имело отложенное действие и должно было сработать на балу, когда Валериан прикоснется ко мне во время танца. Тогда я потеряю волю и окажусь подчинена принцу.
Замысел Геры был прост — потеряв контроль над собой, я вцеплюсь в Валериана, демонстрируя абсолютную, рабскую зависимость от него. Это окончательно развяжет Валериану руки.
Внутри меня взвыл дракон. Она держала дневник моей матери своими грязными руками!
Я могла бы одним ударом выбить дверь и ворваться внутрь. Могла бы сжечь Геру дотла и вернуть то, что по праву принадлежало мне.
«Сделай это,» — шептал голос ярости, — «Забери свое и уничтожь мачеху.»
Я сделала микроскопический шаг вперед. Камеристка у двери чуть повернула голову, словно уловила колебание воздуха.
И тут в моей голове раздался хлесткий, отрезвляющий голос Бриенны:
«Однажды твоя ярость обернется против тебя».
Я замерла, балансируя на лезвии ножа.
Если я ворвусь туда, то заберу дневник, но выдам себя. Гера поймет, что я сильна. Однако она опытнее меня, и неизвестно, что сможет со мной сделать.
Валериан узнает, что его слабая, заимствованная магия не действует. Я сорву подготовку к балу, где должна получить доказательства их заговора, и подставлю Бриенну.
Я потеряю единственный шанс обернуть их игру против них самих и спасти короля.
Сегодня был самый трудный выбор в моей жизни — мне нужно было оставить частицу души моей матери в чужих руках. Возможно, навсегда.
Я закусила губу до крови, чтобы не издать ни звука. Медленно, преодолевая физическую боль, заставила себя разжать кулаки.
Дневник — это всего лишь книга. Знания уже были в моей голове. А моя истинная сила бурлила в моей крови, а не в пергаменте. Мне больше не нужна была книга как опора и поддержка. Я выросла из нее.
Я заставила себя отключить эмоции. Вместо этого сосредоточилась на черной сети заклинания, которое плела Гера. Запоминала каждый узел, каждый изгиб чужой магии, препарировала проклятие и искала его слабые места.
Она хотела, чтобы я упала в объятия Валериана? Что ж, да будет по-твоему, Гера.
Запомнив структуру заклинания, я медленно, шаг за шагом, отступила в темноту коридора. Мой уход был таким же бесшумным, как и появление.